Я сама не знаю, что случилось. Хотелось бы знать… Представляю, что думает Бредли — связался с сумасшедшей, на всю голову больной.

— Может такое быть… Чтобы я боялась прикосновений?

— Гаптофобия, — говорит лишь одно слово Райли, но я непонимающе моргаю.

— Я знаю, что ты умный, но объясни теперь нормально.

— Гаптофобия — это боязнь прикосновения окружающих людей, — в трубке что-то щелкает, и у меня почему-то это ассоциируется с зажигалкой.

— Ты куришь?

— Я перенервничал, — говорит серьезно Джош. — У меня сейчас три часа ночи, Меган. Тут звонит телефон, твой испуганный голос… И между нами чертов Атлантический океан.

Мне становится спокойно от того, что кто-то переживает за меня.

— Это не удивительно, что ты боишься чужих прикосновений, ведь пережила шок, — продолжает Райли, — это было впервые?

Уже хочу сказать «Да», но вспоминаю перекошенное от испуга лицо Криса, и бормочу:

— Нет.

— Значит, такое бывало раньше? В больнице?

— Да. Сразу после того, как я пришла в себя… — мне не хочется вдаваться в подробности. — Но ведь ко мне прикасались медсестры, ты… Тогда почему… Почему… Я не понимаю.

— Это связано с тем, что твой мозг реагирует на прикосновения мужских особей и посылает сигнал опасности. Для тебя прикосновения мужчин, как удар током или типа того, — разъясняет Джош, и мне становится более понятно — психологическая травма.

— Значит… — из губ вырывается стон, и я обхватываю коленки рукой, прижимая их к животу, — с этим можно как-то бороться?

— Разумеется, но опять-таки, все зависит от тебя и мыслей. Помнишь наш разговор о страхах? Это своего рода тоже страх, который ты должна укротить, подчинить себе.

— На словах всегда легко… Но… Это было до жути реалистично, — говорю тихо в трубку.

— Это галлюцинация, Меган. Паническая атака. Их посадили, никто не причинит вреда больше, понимаешь? Внушай себе это и повторяй: «Я не боюсь. Я не боюсь».

Тихо посмеиваюсь и выдыхаю.

— Если это не поможет, что тогда?

— Хочешь провести старость в одиночестве с кошками? — пытается шутить «одуванчик», и на губах появляется улыбка от его слов.

— Миссис Фостер счастлива со своими питомцами.

— Но она не всю жизнь провела одна. Ее муж просто умер. Они были счастливы, ты сама рассказывала.

Переворачиваюсь на спину и откидываю одеяло, глядя в темный потолок.

— Да. Ладно. Знаешь, наверное, Николас считает, что я чокнутая, — горько смеюсь, закрывая глаза. Кажется, он кричал мое имя… Не представляю, как буду объясняться с ним.

— С твоих слов, он приличный парень… Или пытался быть таким до сегодняшнего дня, — слышу нотки иронии в его голосе и хмыкаю.

— Ничего не было, одуванчик. Точнее… Могло быть, но закончилось криками и глюками. И еще, кажется, у меня шишка.

— Это радует, что ты шутишь, Меган, но мне надо идти спать, потому что вставать через три часа, — произносит устало и сонно Райли.

— Одуванчик.

— Перестань так называть меня.

Широко улыбаюсь и тихо говорю:

— Спасибо тебе, правда. Я… Я не знаю, что бы делала без твоей помощи.

— Мы друзья, Меган, а друзья помогают друг другу. Помни мои слова.

— Хорошо. Спокойной ночи… одуванчик.

Слышу тяжелый вдох, смеюсь и отключаюсь. Надо бы позвонить Бредли и извиниться за… Просто переговорить с ним, но уже точно не сегодня.

Утром просыпаюсь с головной болью, ломотой во всем теле и понимаю, что, скорее всего, заболела — прогулки под дождем не прошли бесследно. Укутываюсь в теплую одежду и плетусь на кухню заваривать чай, попутно роясь в шкафчиках в поисках таблеток. Глотаю сразу несколько штук, включаю телевизор и беру в руки телефон. Несколько пропущенных от Бредли. Пишу смс.

Я: Прости за вчерашнее.

Ответ приходит почти сразу же, как будто он сидел и ждал его всю ночь.

Н.Б.: Мы можем поговорить?

Я: Да, но я заболела.

Н.Б.: Мне надо увидеть тебя. Сегодня.

Вздыхаю и пишу адрес. Видимо, от воздействия таблеток, я отключилась на пару часов, потому что будит трель дверного звонка. Открываю глаза, непонимающе смотрю в экран телевизора, во всем теле слабость… Трель раздается вновь. Скорее всего, пришел Бредли. Приглаживаю кое-как волосы и одергиваю шерстяной свитер. Распахиваю дверь, но на пороге дома стоит вовсе не Николас.