— Я в сквере недалеко от дома, — говорю без приветствия в телефон, отключаюсь и посылаю свое местонахождение.

Бредли не заставляет себя ждать и появляется в течение пятнадцати минут. Он опускается на корточки рядом, и так мы сидим какое-то время.

— Вчера… был приступ паники. Мой друг и психолог по совместительству сказал, что это называется гаптофобия — боязнь прикосновений окружающих людей, но больше, боязнь прикосновений от… мужчин, — нарушаю наше молчание, глядя на уток и воду. — Вызвано, скорее всего, из-за стресса.

Между нами снова повисает тишина, и только ветер, пробирающий до косточек, свистит, словно хочет что-то сказать.

— Когда я к тебе прикоснулся, что ты почувствовала? — спрашивает Николас, поднимаясь на ноги.

— Ток… Ожог… Словно на меня вылили чан жгучей лавы… — сглатываю и с трудом выговариваю каждое слово. Те ощущения не передать простыми словами — это надо почувствовать… прожить.

— Ты не знала, что… — он делает паузу и хмурится, — такого раньше не бывало? Это началось после того, что с тобой случилось?

Я киваю и тоже поднимаюсь на ноги, мы подходим к пустующей лавочке и устраиваемся на ней, поглядывая на пурпурные деревья, грязно-серую водную гладь пруда и уток, которые плавают стайкой, выискивая еду.

— Думаю, это защитный рефлекс или что-то типа того. Мозг подает сигнал телу об опасности…

— Ты испугалась? — прерывает Николас, заглядывая мне в глаза.

— Не знаю, — неуверенно бормочу, глядя на свои скрюченные пальцы. — Наверное. Скорее всего.

— Значит пока без прикосновений, да? — вздыхает он и смотрит куда-то вдаль.

— Да, без прикосновений… Я постараюсь… — запинаюсь, делаю глубокий вдох и продолжаю: — Постараюсь побороть эту фобию. Я думала, что ты не захочешь больше меня видеть.

— Так просто ты от меня не отделаешься, — хмыкает в ответ Бредли и обхватывает мои плечи. Сначала это напрягает, но затем я постепенно расслабляюсь. — Ты очень бледная, заболела?

— Да.

— Зачем вышла на улицу тогда?

— Не могла находиться там…

— Почему?

— Мне кажется, что это не мой родной дом, в котором я выросла. Он бездушный, холодный… Там одиноко и неуютно. Я убегаю к миссис Фостер, которая учит меня готовить… — закатываю глаза и закусываю губу.

— Готовить? То есть… ты не умеешь? — слышу насмешливые нотки в его голосе, и мне хочется сразу же треснуть художника-зазнайку.

— Уже умею! Но раньше, когда я работала моделью, времени на приготовление шедевров не было, знаешь ли, — произношу с сарказмом и опускаю плечи.

— Если хочешь, я тоже дам тебе мастер-класс, — Николас встает передо мной, а в карих глазах пляшут смешинки.

— Нет уж, спасибо. Может, лучше я приглашу тебя на ужин, и ты сам убедишься, что я не так плоха в этом деле, и мои кулинарные способности не уступят твоим? — поднимаю брови и усмехаюсь.

— Но сначала давай тебя вылечим, — он подает руку, но затем прячет ее в кармане, неловко отводя глаза.

Хочу что-то сказать, но язык, словно онемел, я просто поднимаюсь, и мы идем в сторону моего дома.

Лондон, Англия

Запад и Восток Лондона кардинально отличались друг от друга: запад — с фешенебельными зажиточными районами, где цена на жилье переваливала миллионы фунтов, а на тротуарах стояли дорогие машины марок Порш, Феррари, Бэнтли, Роллс-Ройс; и восток, давно ставший пристанищем разных группировок и синдикатов, самыми известными и опасными из которых считали Клеркенуэлский синдикат (или как его еще называют, Семья Адамс или «Команда-А»), Турецкая мафия, Китайские триады, Албанская мафия и Южноазиатская мафия. Хуже обстояли дела с «неуправляемыми» районами, где можно было натолкнуться на отмороженных подростков, шайку наркоманов или кого похуже. В общем, лучше ночью не ходить в Хэкни, Гарлеме или Брикстоне, если хотите сохранить кошелек… и жизнь.

Лондон, как и любой другой крупный город, сочетал в себе роскошь и нищету, красоту и уродство. Так же дело обстояло и с районами — рядом с роскошным благополучным боро мог соседствовать один из самых криминальных районов в мире. Поэтому Запад всегда считался процветающим и богатым, а Восток — бедным и неблагополучным.

Мой путь лежал в Хэмпстед — один из популярных и привлекательных жилых боро Лондона, где обосновался «папочка». На размышления ушло немного времени, после нашей «приятной» встречи — не решалась взять телефон и набрать его номер, поэтому в один из погожих дней села в кэб и поехала в Хэмпстед.

Когда такси остановилось возле кованных медных ворот, губы превратились в букву «О», а глаза расширились. Особняк переплюнул даже резиденцию герцога и герцогини Кембриджских. Казалось, Уильям Джей хотел показать всему миру, что у него «куры денег не клюют». От помпезности «дворца Джея» слепило глаза, но я, сжав зубы, нажала на звонок. Не удивлюсь, если мне даже не откроют — маловероятно, что сюда пускали кого-попало без приглашения. Мелькнула мысль, что лучше бы все-таки предупредила о своем визите. Ждала я минуты три минимум, когда из громкоговорителя раздался скрипучий голос: