А в Яблоневке, трещали аншлагами органы буржуазной дезинформации, давно все не так и далеко не так. Вот хотя бы, к примеру, взять знаменитого Хому. Безусловно, Хома — сверхчеловек из колхоза «Барвинок», правду не спрячешь, потому что у него всегда задние колеса идут за передними, ему в коллективе работать, будто с горы катиться, он научился поперед людей забегать, но от людей никогда не отставать. Сверхчеловек Хома придерживается особое сверхчеловеческого морально-этического кодекса, который сводится к таким главнейшим афористическим постулатам: один — как бы ни одного; когда два, то не один; одна головешка и в печи гаснет, а две и в поле горят. Среди хомопоклонников планеты наибольшие уважением пользуются такие его заповеди: рука руку моет, нога ногу подпирает; кто от товарищей отстанет, того беда достанет; добрые дела неслышно ходят, а злые во все колокола звонят. А среди наифанатичнейших хомопоклонников (а у какого мессии или пророка не было таких учеников, которые за его учение готовы пойти в огонь и в воду, на костер инквизиции или на крест!) магическое влияние имели такие ортодоксальные заповеди грибка-боровичка: тринди-ринди, завтра пасха; курзю-верзю, дайте на колоб гречки; телень, телень, бом, лесь, шелесь, блесь!

Так вот, по словам буржуазной прессы, районная милиция в лице начальника самого товарища Венецийского и яблоневские руководящие верхи в лице Перекучеренко и Дыма оказывают на Хому такое откровенное и коварное давление, принуждая его к тому, чтобы он добровольно лишился наихарактернейших черт своей неповторимой индивидуальности, что они, органы массовой дезинформации, не могут молчать, видя это. А поскольку не могут молчать, значит, не поскупятся на наговоры и клевету, потому что, если сегодня пожалеешь лычко, как бы не довелось завтра отдавать ремешок. Значит, они защищают права сверхчеловека Хомы во имя сверхчеловека Хомы, они хотят, чтобы он и в будущем как и в прошлом, знал только расцвет своей личности. Какой расцвет?

И вот тут буржуазные рупоры пропаганды давали себе волю, чего они только не желали грибку-боровичку! Чтоб он в колхозной Яблоневке против горы сыпал песком из полы, чтоб у него роса глаза выела, пока солнце взойдет, чтоб он мог что головой в печь, что в печь головою. А еще пускай себе вволю лбом о стену бьется, может, и пробьется; а еще чтоб он на небо не заскочил и в землю не закопался, а еще пусть бы он с завязанными глазами да вниз головой. А еще чтоб его душа терпела в теле, когда б сорочку вши съели, и чтоб везде ему было хорошо, как голому в терновнике, чтоб раздетому грибку-боровичку и грабеж был не страшен. И пусть бы никто не мог ему запретить святым духом питаться, и чтоб он мог класть зубы на полку, и чтоб голод выгонял его на холод. И пусть бы ему всегда судилась вольная воля пешочком ходить с мешочком, и пусть бы он себе побирался, да на этом наживался, и пускай другим похороны, а грибку-боровичку все праздник. И чтоб его око не засыпало глубоко, чтоб ему и не спалось, а хлеб снился. И чтоб от такой славной жизни грибок-боровичок важничал, как кот на глине, дулся бы, как жаба в болоте, чванился, словно та кобыла, что воз побила. А когда на тот свет доведется, пусть старшему куда пошлют и в пекле хорошо живется: пусть будет не печаль, не воздыхание, а сплошное роз обоняние. И, проливая крокодиловы слезы, буржуазные органы дезинформации и клеветы по-фарисейски желали, чтоб грибок-боровичок на том свете наконец сумел навесить новые дверцы к старой баньке, чтоб научился перемешивать тесто, вынув его из квашни, чтоб ему там месяц светил, когда звезды спрячутся, чтоб заработал наконец и на зуб, и на око.

Вот так они защищали права старшего куда пошлют из колхоза «Барвинок», фальшиво сожалея о том, будто ему, сверхчеловеку, подрезают крылья. Эге ж, защищали, отстаивали, из кожи вон лезли, но никто их в Яблоневке не слушал и не слышал. А если б эта буржуазная болтовня докатилась до Хомы, то архимудрый яблоневский колхозник сказал бы со всей свойственной ему рассудительностью:

— На чужое воронье повыбрасывали столько палиц, а на своего голубка не оставили и одного дубка!

И лукавая Мартоха не стала бы ждать чужих слов, принесенных сорокой на хвосте, а сама нашла бы слова:

— Брешут все заморские бабы, как те брехливые собаки, в немощи всего им хочется!

Как уже говорилось, Хома вынужден был выступить с просветительской лекцией о религиях древнего Востока, одновременно решительно отмежевываясь от хомопоклонников, которые преклонялись перед ним, как перед новейшим идолом. В одном русле с этой атеистической пропагандой следует расценивать и статью, появившуюся на страницах районной газеты, в которой с материалистических научных позиций делались аналитические попытки пояснить феномен грибка-боровичка. Конечно, статья должна была способствовать борьбе с предрассудками, а также давала достойный отпор всяким органам буржуазной лжеинформации, пытавшимся погреть свои жадные руки на славе старшего куда пошлют.

В статье утверждалось, что Хома, знаток космогонии, в детстве своем был убежден, будто Земля держится на трех слонах, а слонов держит на твердой панцирной спине гигантская черепаха, и эта гигантская черепаха плавает в безбрежном молочном море. И когда маленькому грибку-боровичку кое-кто из ровесников старался доказать, что Земля с обетованной Яблоневкой держится на трех китах, то принципиальный Хомко, отстаивая основы своей космогонии, лез драться, обзывая своих сопливых оппонентов и собачьей печенкой, и чертовым семенем, и внуками кузькиной матери.

В детстве маленький Хомко, который пока еще лишь пылко мечтал выбиться в старшего куда пошлют в колхозе «Барвинок», уже умел задабривать ветер. Эге ж, когда к Хомке приходил ветер, то хлопчик втайне от родной матушки Варвары зажимал в кулачке пушистую муку, вставал на высоком крылечке на цыпочки и сыпал на крышу хаты, повторяя: «Гей, ты, без рта, без носа, а голос имеешь! Не гневайся, успокойся, славный ветродуй! Бери пшеничную мучицу и неси своим малым деткам, которые поют, свищут и плачут, и никто их не обидит, потому что не видит!»