Мне хочется просто упасть в кресло и закрыть глаза.

Никогда.

Никогда.

Он так никогда не говорил.

– Да как такое могло произойти, Кайл? Пожалеть повстанца? Просить меня дать ему шанс? – отец сорвался на крик и отправил стакан в стену. – Что такого наговорил этот ущербный, что теперь я не узнаю своего сына?

– Ты же не станешь отрицать про Арлен, – злобно прошептал я.

– Ну раз ты знаешь, то нет. Не стану. Но ты должен понимать. Это была вынужденная мера.

– Отец! – воскликнул я. – Не все они враги! Многие такие же люди…

– Заблуждаешься, сын, – отец резко подошел ко мне, тыча пальцем в лицо. – Поверь, самые миролюбивые на первый взгляд и незначительные, способны обрести над тобой власть. Подчинить себе.

Отец вдруг раскраснелся. Мне на миг показалось, что ему это знакомо. Будто кто-то имеет над ним власть.

– Это будет тебе уроком.

Сказал он вслед, а я бросился за ним. Меня оттеснили двое гвардейцев и оттолкнули на пол.

Дверь закрылась. Я один. В удушающей тишине. Не хватает воздуха. Встаю, откашливаюсь, бросаюсь к двери. Но она часть стены и нет ничего, что могло бы открыть ее.

Он так решил.

Запереть меня здесь.

Я беспомощно бью кулаками. Кричу как никогда прежде.

Меня привел в чувства только жуткий, прерывистый сигнал.

Начинается.

Начинается.

На ватных ногах кинулся к окнам.

Сколько людей.

Вся прислуга и приглашенная элита.

Казнь повстанцев – это зрелище.

Я ничего не слышу. Комната изолирована. Но люди гневно кричат и вскидывают кулаки. В их глазах столько ярости к человеку, который подобного не испытывает.

Я вижу Тома.

Взгляд опущен, но лицо спокойное.

Не скорбит. Не тревожится.

Конец ознакомительного фрагмента.