– Вообще-то я не очень большой любитель алкоголя, – проворчал гость, – но вы можете оставить «Абсолют» с перцем или российскую лимонную водку. У вас, я смотрю, большой выбор.

– А вы совсем неплохо разбираетесь в напитках, несмотря на трезвый образ жизни, – улыбнулся Али Гадыр, приглашая гостя к столу. – Можете не беспокоиться, – сказал он, – здесь микрофоны не установлены. Хотя ручаться все равно не могу.

– Ничего, – усмехнулся Дронго, – за столько лет я как-то привык к тому, что мои разговоры всегда интересуют посторонних людей. Когда меня не слушают, я даже чувствую себя неуютно, как актер без зрителей.

Хозяин коротко рассмеялся, приглашая присесть. Они сели друг против друга, и женщина внесла две глубокие тарелки с дымящейся едой. Такую густую и жирную пищу можно было есть только поданной с огня. В домах женщины обычно не закрывали лица темным покрывалом и вообще чувствовали себя гораздо увереннее, чем на улице. Общественная мораль и внутренняя резко контрастировали, и этот разрыв обещал когда-нибудь привести к взрыву.

Али Гадыр разлил водку в небольшие рюмки.

– Ваше здоровье, – пожелал он гостю и первым чуть отпил, поморщившись. И лишь затем взялся за ложку. Ложки были серебряные, с гербом рода хозяина дома, принадлежавшего к известному южноазербайджанскому клану.

– Вы сегодня уезжаете, – утвердительно сказал хозяин дома, начиная беседу.

– Если самолет поднимет меня после вашего хаша, – пошутил Дронго, – то я надеюсь улететь.

– Сколько лет я вас знаю, а вы все шутите, – вздохнул хозяин дома, – даже после вчерашнего.

– Вы считаете, что я должен сходить в мечеть и раздать там деньги за свое чудесное спасение? По-моему, я как раз сделал то, что должен был сделать – перед отъездом зашел поблагодарить своего спасителя.

– Не богохульствуйте, – попросил Али Гадыр, – в конце концов, существование Аллаха это научно установленный факт.

– А я уже не спорю, – сказал Дронго, склоняясь над тарелкой. – Знаете, я ведь по натуре убежденный агностик. Но чем больше узнаю о строении Вселенной и самого человека, тем больше убеждаюсь в существовании неземной космической силы, способной формировать данные объекты и существа. Поверить в случайность почти невозможно.

– Тогда вы должны принять и нашу истину, – быстро вставил Али Гадыр. – Ведь мы строим исламское государство. И пытаемся доказать всему миру, что духовная власть может вполне сосуществовать со светской.

– Миру трудно принять вашу истину, – строго заметил Дронго и поднял рюмку, – за ваше здоровье.

Они и на этот раз не стали делать больше одного глотка, словно соревнуясь, кто меньше выпьет.

– Вообще-то странное ощущение, – признался Дронго, – спорить о построении теологического государства под звон рюмок.

– Хаш иначе есть нельзя, – добродушно заметил Али Гадыр, – и потом – это, возможно, мой единственный грех. Вы же знаете, что я учился в Англии, и там довольно быстро приобщился к крепким спиртным напиткам. И с трудом отвыкаю от этого своего порока. Но мы продолжим наш разговор. К сожалению, в мире сформировался несколько искаженный образ нашего государства. С ложной подачи американских и израильских средств массовой информации мы выглядим не лучшим образом.

– Согласитесь, что некоторые обвинения имеют под собой реальную почву, – проворчал Дронго. – Могу вас поздравить, у вас великолепный повар.

– Еще по одной тарелке, – добродушно предложил Али Гадыр и, поднявшись, подошел к одной из дверей, позвал женщину. Она появилась сразу, словно ждала с той стороны. Хозяин дома показал ей на тарелки, она, кивнув, поняла все без слов, забрала тарелки.

– А я никогда не говорил, что мы страна ангелов, – заметил Али Гадыр, возвращаясь к столу. – В условиях жесткого противостояния мы обязаны отстаивать свои интересы.

– Но вы их иногда отстаиваете слишком рьяно, – заметил Дронго. – Мир не готов к вашему варианту исламского государства. Феминизм, космополитизм, интеграция, либеральные воззрения, победившие в западном мире, не приемлют тех ценностей, которые вы пытаетесь навязать другим народам.

– Мы ничего не пытаемся навязать, – возразил Али Гадыр, – мы лишь хотим, чтобы нам не навязывались западные ценности, которые мы считаем аморальными.

– Вы не считаете, что это трудно объяснить людям, которые погибают от взрыва бомб, установленных террористами, которые финансируются на ваши деньги?

– Не нужно, – добродушно сказал Али Гадыр, – вы же прекрасно знаете, что палестинцам выплачивают гораздо большие деньги саудиты и иорданцы. Однако они считаются союзниками Америки, и все закрывают глаза на их деньги. А наши деньги вызывают возмущение только потому, что мы не готовы отдавать свою нефть и свою честь американцам.

– И тем не менее вы довольно активно поддерживаете свои группировки по всему Ближнему Востоку.

– А американцы не поддерживают своих союзников? Или когда они вызывают корабли своего флота к берегам Ливана и обстреливают поселки с мирными жителями, даже если среди них и встречаются террористы, – это акция гуманизма? Или израильтяне, которые обстреливают Южный Ливан, тоже демонстрируют свою приверженность миру? Не нужно убеждать меня, Дронго, что мы хуже других. Мы такие, как все. И только защищаем свои ценности.