В верху страницы было выведено: «Глава 4», но сама глава отсутствовала — ниже в разброс и без какого бы то ни было порядка чернели обрывочные фразы (какие-то описания и реплики), большинство из которых к тому же было еще и вычеркнуто; между ними расположились рисунки: мотылек с полосатыми крылышками, младенец с головой пса, кошачья шкура, плотоядное растение, из пасти которого торчит чья-то рука…

Доктор Нокт решил, что сейчас неплохое время, чтобы заняться своей книгой, вот только мысли его то и дело возвращались к странностям, которым он стал свидетелем в этом доме.

Дом № 17 на улице Трум был не просто неприветливым — он был будто пропитан мрачными тайнами.

Начать с висельника, этого Франки. Доктор сразу понял, что его убили. Молодой констебль верно подметил: борода, заправленная в петлю, это явное свидетельство того, что мистер Франки не сам решил повеситься. А это значило, что где-то в доме находится убийца…

Потом начали происходить вещи и вовсе безумные. Через заднюю дверь заявился старик. И пусть он выглядел совершенно спятившим, да еще и основательно пьяным, все же нельзя было отрицать того невозможного факта, что сквозь бурю он как-то прошел. Да и не стоит забывать о том, что он говорил: шагающий трамвай, похищение домовладельца и прочее… Сейчас этот Хэмм, закутанный в пледы и выпивший два пузырька нервных капель, храпел в подвале, но само его присутствие вызывало какую-то непонятную тревогу.

Впрочем, еще большую тревогу у доктора вызывала мадам Шпигельрабераух, к которой он, собственно, и пришел. Если бы доктора Нокта попросили поставить ей диагноз, то он склонялся бы к нервическому психозу с внезапными сменами настроения и острыми приступами обсессий.

Ее жуткий и безумный крик до сих пор стоял у него в ушах. Они с ней говорили, и на миг доктору даже показалось, что она откуда-то его знает, а потом эта женщина вдруг ни с того ни с сего резко вскинула голову и закричала, а когда он попытался успокоить ее, оттолкнула его в сторону и, ничего не пояснив, умчалась вверх по лестнице. Он был совершенно сбит с толку, но ему быстро объяснили, что мадам Шпигельрабераух — весьма эксцентричная особа, и если ей внезапно вздумалось кричать и бегать по лестницам — что ж, это ее право. Особенно, учитывая тот факт, что отныне она — новая домовладелица.

Все это было невероятно подозрительно — доктор чувствовал себя так, будто случайно оказался на тайном собрании заговорщиков и никак не может собрать воедино, что они обсуждают, что за планы строят и что за интриги плетут.

Что уж говорить, если даже здешние дети вытворяют вещи, не поддающиеся здравому смыслу и объяснению: сперва отправились якобы за печеньем прямо перед бурей, а затем этот мальчишка… этот странный мальчишка отчего-то решил, что он не тот, за кого себя выдает.

Доктор Нокт чувствовал, что дело, которое привело его сюда, явно было связано со всем, что здесь творится…

Дом № 17 на улице Трум не так давно погрузился в тишину и, казалось, наконец обрел долгожданный покой. Снаружи по-прежнему бушевала снежная буря, но внутрь ее стонущие-воющие голоса залетали уже приглушенные, будто придавленные подушкой.

Жильцы старались носа не высовывать из своих квартирок, а те носы, что все-таки порой показывались на лестнице, были сонными, заспанными и порой сопливыми.

Как только по дому расползся слух о том, что сюда занесло доктора, жильцы тут же, не сговариваясь, повадились на первый этаж просить что-нибудь от мигрени, от кашля, от грусти да от бессонницы. Впрочем, постоянные звонки вызова лифта, раздающиеся едва ли не над самым ухом мистера Додджа, быстро старшему констеблю надоели, и под угрозой ареста (за жестокое убийство его безмятежности) он потребовал от жильцов оставить доктора и его самого в покое. После чего шепотом попросил у доктора парочку пилюль от беспокойства, в очередной раз подивился, куда же исчез Перкинс, и вернулся к чтению.

На первом этаже раздавался храп — мистер Поуп спал на своем стульчике у лифта, укрывшись газетой, точно одеялом. Его супруга, миссис Поуп, обмотанная шарфом с головы до ног, обошла весь дом, осеняя лестницы и этажи протяжным чиханием, после чего спустилась обратно, сообщила присутствующим, что с домом все в порядке, и потребовала, чтобы до конца бури ее не смели будить, а затем, зажав подмышкой Мо, отправилась в квартирку спать.

Шуршал и потрескивал огонь в каминах, порой раздавался шелест переворачиваемых страниц книжки, которую читал старший констебль Доддж.

Сонливая обстановка на первом этаже действовала на доктора Нокта усыпляюще: мысли таяли и уже походили на записи в тетради — оборванные, зачеркнутые. Глаза слипались, голова клонилась все ниже и…

И тут неожиданно раздался шепот:

— Доктор…

Доктор Нокт моргнул и повернул голову. Его глаза удивленно округлились — из-за очков они стали похожи на колеса «троффов».

— Финч? Что с тобой произошло?

Констебль Доддж оторвался от чтения и с подозрением уставился на мальчишку, который стоял у основания лестницы.

Финч был весь в саже, синие волосы торчали как попало, на лице алели следы драки и проглядывало множество других отметин, оставшихся после так называемого приключения.

— У нас камин забился, — солгал мальчик.

— И ты решил прочистить его сам? — Доктор осуждающе покачал головой.

— Да, сэр.

Констебль Доддж усмехнулся.

— Ох, уж эти дети и их камины, — фыркнул он и вернулся к чтению: мальчишка и его угольно-копотная история нисколько его не интересовали.

— Доктор, — сказал Финч, — нам нужна ваша помощь. Арабелла… ей стало хуже. Вы ей поможете?