Карта Сергиуса Дрея отыграна. Это была грязная, линялая карта с обтрепанными уголками, которая, как это ни парадоксально, была бита собой же. Его судьбе сложно позавидовать, ведь когда Кэрри узнает, что он сделал с его сыном…

Благо, со вторым агентом Гораций не прогадал, и тот исполнил все точно, чисто, в строго указанный срок и при этом сохранил инкогнито…

Птицелов попытался заглянуть в собственную душу и отыскать там хоть кроху жалости к старому шпиону, и не нашел. Конрад получил то, что заслужил. Его предупреждали, но он не смог не влезть в это дело. Его смерть — всего лишь печальное, но логичное следствие.

Кабинка остановилась на подземном этаже, и, выйдя из нее, Птицелов пошагал по узкому коридору. Подойдя к невысокой проклепанной двери, он повернул штурвальный вентиль, и вошел в довольно большое помещение с низким потолком. Сняв с крюка на стене фонарь, Птицелов зажег его и двинулся по проходу. Блеклый дрожащий свет выхватывал стоящие вдоль его пути фигуры в так называемых «человеческих клетках»: железные вороненные прутья плотно облегали пленников, повторяя очертания их тел, голов, конечностей и… носов. В подземелье под маяком в плену томилось чуть больше дюжины не-птиц. Все — жильцы восьмого этажа.

Стая Тристана Моротта Боргана… Их застали врасплох, в постелях, одетых в пижамы и ночные колпаки. Все было проведено быстро, без единой проволочки — ни один не успел ничего предпринять — даже просто понять, что происходит, когда их усыпляли одного за другим. И вот они все здесь — закованы, спят и не предполагают, что сдал их тот, кому они доверяли, — их же вожак…

Птицелов подошел к стене, в которой было пробито овальное застекленное отверстие. С той стороны застенка к стеклу подошел высокий черноволосый человек в угольном мундире и плаще. Он с ненавистью уставился на Птицелова.

— Я знаю, господин Борган, — сказал Птицелов. — Знаю… Вы до сих пор не понимаете, как я заставил вас выдать всех ваших прихвостней, но, увы, я не намерен делиться с вами секретами своего мастерства.

— Ты так ничего и не понял, Птицелов, — раздалось, к удивлению Корнелиуса, насмешливое из-за стекла. — Не ты вынудил меня отдать тебе почти всех членов моей стаи. Ты думаешь, что заставил меня… Они там, где и должны быть. Я спас их.

— Спасли, господин капитан? Что-то подобное мне говорил и Одноглазый. Ваша милая нянюшка тоже думала, что спасает Каррана и Коллн, отдав их мне. Спасает от вас и от той расправы, которую вы им уготовили.

— О нет, не от меня, Птицелов. Поверь мне. Скоро в дом № 17 на улице Трум прибудет тот, кто намного страшнее всего, с чем ты когда-либо сталкивался. Тот, кто намного страшнее профессора Гелленкопфа.

Птицелов прищурился.

— Вы думаете, что переиграете меня, господин капитан? Вот только я прекрасно знаю, как работает блеф.

— О, Птицелов… — расхохотался капитан Борган, и его лицо исказилось в подлинном безумии. — Ты даже не представляешь, что грядет… Не представляешь!

Птицелов повернулся — у него не было времени выслушивать спятившего от потери любимой женщины монстра, который прикидывался человеком, — и двинулся дальше через подземелье. Вслед ему несся хриплый каркающий смех.

Ничего, скоро этому безумцу станет не до смеха. Когда Гелленкопф вернется сюда, он подавится своим карканьем.

Первым делом, после того, как Птицелов покинул дом № 17, он изловил сумасшедшего Рри. Борган зря отпускал его бродить, где ему ни вздумается. Видимо, он полагал, что его тайна надежно спрятана в безумии Рри.

Гораций своими пытками и правда довел его до совершенно невменяемого состояния, и Птицелову пришлось применить все свое мастерство, чтобы вызнать у него по-настоящему бесценные сведения.

В бессвязных криках, в боли и исступлении Рри он выцедил разрозненные клочки тайны, а потом умело сшил их воедино. Черное Сердце Гелленкопфа спрятано в криптекс-ящике, в груди спящего автоматона, которого кое-кто по незнанию называет статуей. И статуя эта хранится там, куда ни за что не проникнуть всякому, кто задумал недоброе, — под крышей Фогельтромм, в Гнезде Ненависти…

И сейчас Птицелову нужен был ключ.

Он открыл очередную проклепанную металлическую дверь и вошел в пыточную. Повесив фонарь на крюк, Птицелов повернулся к стоявшим в центре помещения двум столам.

Один был пуст, повсюду блестели потеки черной крови, ремни сиротливо свисали и едва покачивались на сквозняке.

На другом лежал обнаженный мужчина. Его белоснежное тело было перетянуто ремнями и сплошь иссечено.

Птицелов подошел к нему, чавкая подошвами башмаков по крови, которая залила пол.

— Добрый вечер, мистер Карран, — сказал он.

Не-птица повернул к нему голову.

— Ми… мисс Коллн?.. — прохрипел пленник.

— Пока никаких вестей. Наберитесь терпения…