– Я очень уютно устроилась, а кроме того, за моими детьми там присматривают.

– Ты можешь взять детей сюда. Мы будем жить дружной семьей в этом доме.

Женщина говорила, задыхаясь от волнения. При всей своей недалекости Люси поняла, что вела себя безрассудно. Вне сомнения, разговоры о жизни короля на континенте и его любовницах доходили и до Лондона, и она по глупости и неосторожности раскрылась этой женщине и, возможно, еще больше наболтала этой ночью.

Ей захотелось убежать.

– Ну, а теперь до свидания!

– Но вы придете еще?

– Я… я подумаю.

Женщина прищурилась. Она не собиралась так просто терять Люси.

Энн была воплощением укоризны. Она догадывалась, что Люси провела ночь с мужчиной, и, хотя ничего не сказала, была испугана. Радость по случаю возвращения в Лондон у нее еще быстрее, чем у Люси сменилась пониманием того, что Лондон уже не тот, чем восемь лет назад.

Явилась Дженни, сначала подшучивала, потом перешла к скрытым угрозам. Она намекнула, что человек, таинственно пересекший Ла-Манш и имевший близкие отношения с врагами Республики, должен иметь надежный кров, где он был бы под защитой хороших друзей.

– Мне очень хорошо и здесь, – сказала ей Люси.

– Так не может продолжаться вечно, – возразила Дженни. – А среди друзей вам будет весело.

– Я не стану жить в вашем борделе, – твердо сказала Люси.

– Вы можете очутиться в гораздо более серьезном месте, чем мое учреждение, Люси Уотер.

– Никогда, – беспечно ответила Люси.

– Вы скоро измените свое мнение.

– Никогда! – воскликнула Люси, и губы ее твердо сжались.

Женщина ушла, и Люси снова забралась в постель, уплетая сладости. Дженни приходила еще два раза, она пыталась задобрить Люси, но тщетно.

Через несколько дней в комнате над цирюльней появились двое мужчин. Это были строго одетые служащие Республики со зловещими лицами. Они спросили госпожу Барлоу.

– А по какому поводу, – спросила с порога Энн.

Мужчины ответили, что женщина, снимающая эту комнату, недавно приехала с континента и является шпионкой Карла Стюарта.

Люси поднялась с постели навстречу им, так что легкая накидка упала с плеч. Но это были не джентльмены двора, которых тронула бы ее беззащитная красота. Пришельцы начали обыск комнаты и в одной из коробок нашли документ за подписью короля о выплате четырехсот фунтов в год Люси Уотер.

Один из них сказал:

– Госпожа, соберитесь и немедленно следуйте за нами. – Он повернулся к Энн. – Вы тоже. Мы переведем вас в другое место.

Перепуганная Энн собрала хозяйку и детей, заинтересовавшихся, куда их поведут.

– А куда мы идем? – спрашивала маленькая Мэри, – Мы будем гулять?

– Подожди немного, и все увидишь сама, – сказала ей Люси.

– Мама, – крикнул Джимми. – Ты не хочешь с ними идти? Если нет, я их всех порублю моим мечом!

Мужчины смотрели на малыша, не улыбаясь. Джимми сразу же возненавидел их. Он привык к ласке и восхищению. Он выхватил меч из ножен, но Энн, стоявшая рядом, успела поймать его за руку.

– Сейчас, господин Джимми, делай то, что тебе скажут. Так будет лучше для твоей мамы и… для всех нас. То же самое сказал бы тебе папа.

Джимми затих. Что-то в лице Энн заставило его остановиться и задуматься; он увидел, что мать тоже серьезна, и это была уже не игра.

Не прошло и получаса, как они покинули цирюльню и были отконвоированы к берегу реки, где их ожидала баржа.

Они медленно плыли по реке, и вскоре Джимми увидел громадную серую крепость на берегу.

– Это Тауэр! – закричал он.

– Точно, – подтвердил один из мужчин. – Хорошенько посмотри, как он выглядит со стороны, мой мальчик. Возможно, ты никогда больше не увидишь ничего, кроме его внутренних стен.

– Что это значит? – закричала Люси.

– Только то, что мы помещаем вас в вашу новую квартиру, госпожа, новую квартиру в Тауэре. Самое подходящее место для друзей Карла Стюарта, которые приезжают в Лондон, чтобы шпионить на него.

Люси очень страдала. Строгая тюремная жизнь была не по ней. Она привыкла к комфорту. В тюрьме она сильно похудела, хотя большую часть времени сидела у зарешеченного окна, глядя на церковь Святого Петра, и каждый раз, когда слышала колокольный звон, ее охватывал озноб.

Энн присматривала за ней как могла, но она тоже была слишком напугана и подавлена. Энн помнила тот день шестнадцать лет назад, когда парламент отрубил голову королю, и боялась, что их ждет нечто подобное.

Тюремщик не разговаривал с ними. Он молча приносил им отвратительную тюремную еду, и они ели в своих камерах. Теперь у Люси больше не было конфет, но что еще хуже – не было любовников.

На Джимми то и дело нападали приступы гнева. Самоуверенный и немного избалованный мальчик, он требовал, чтобы его освободили.