Морвенна щелкнула выключателем, и комнату залил яркий свет красивой старинной люстры. Оторвавшись наконец от морского пейзажа, я увидела широкую кровать под балдахином, высокий комод и небольшие шкафы. Вся эта мебель была явно старинной и принадлежала к тому времени, когда люди по-настоящему ценили истинную красоту.

— Здесь просто замечательно.

— Мы, Пендоррики, гордимся тем, что нам удалось объединить комфорт двадцатого века с красотой и изяществом прошлых столетий, — сказала Морвенна. — А старый чулан мы переделали в ванную комнату.

С этими словами она открыла дверь в ванную. При виде этого творения современной цивилизации мне сразу захотелось побыстрее воспользоваться им, что, очевидно, немедленно отразилось на моем лице. Рок рассмеялся:

— Ладно, можешь принять ванну. А я пойду посмотрю, как у Томса обстоят дела с нашим багажом. Потом мы чем-нибудь перекусим и отправимся на прогулку при луне.

Я с радостью приняла его предложение. Сестра и брат вышли из комнаты, а я, оставшись одна, снова подошла к окнам, чтобы еще раз полюбоваться этой потрясающей красотой, и какое-то время стояла неподвижно, наблюдая за вспышками далеких маяков.

Затем я отправилась в ванную, где все уже было приготовлено, чтобы помыться с дороги. Думаю, об этом предусмотрительно позаботилась Морвенна. Очевидно, ей очень хотелось, чтобы я как можно скорее почувствовала себя здесь как дома. Я до глубины души была тронута оказанным мне приемом, теплым и полным благожелательности. Если бы я могла хоть на мгновение забыть о смерти отца, то наверное в эти минуты на свете не было бы человека счастливее меня.

Но ничего не поделаешь… Теперь мне предстояло начать новую жизнь, и я должна поглубже запрятать свое горе. Мне просто необходимо научиться быть веселой, ведь Рок не из тех мужчин, кому нравится, когда их жены грустят. С этими мыслями я наполнила ванну водой и, забравшись в нее, на какое-то время расслабилась…

Когда я вышла из ванной. Рока еще не было, но мои чемоданы уже стояли в комнате. Я открыла один из них и, достав оттуда шелковое платье, надела его. Сев за туалетный столик с красивым тройным зеркалом, я принялась расчесывать волосы. Неожиданно в дверь постучали.

— Войдите, — крикнула я.

Повернувшись к двери, я увидела молодую женщину и девочку. Решив, что это снова Ловелла, я ласково улыбнулась ей. Но девочка продолжала не по-детски серьезно рассматривать меня, а женщина сказала:

— Миссис Пендоррик, здравствуйте. Меня зовут Рэйчел Бектив. Я — гувернантка Ловеллы и Хайсон. Ваш муж попросил меня проводить вас вниз, когда вы будете готовы.

— Здравствуйте, — ответила я, удивленная неожиданной переменой в Ловелле.

На вид Рэйчел Бектив было лет тридцать. Глядя на нее, я сразу вспомнила слова Рока о том, что она очень квалифицированный педагог. Волосы Рэйчел были светло-русыми, ресницы и брови — почти белесыми и от этого практически незаметными. Не знаю, почему, но гувернантка как-то сразу не понравилась мне. В свою очередь Рэйчел тоже изучающе и настороженно рассматривала меня.

— Познакомьтесь, это — Хайсон, — сказала она. — Кажется, вы уже виделись с ее сестрой.

— Вот оно что! — Я снова улыбнулась девочке. — А я уж было решила, что ты — Ловелла.

— Я знаю, — довольно хмуро ответила та.

— Ваше с сестрой сходство просто поразительно.

— Мы похожи только внешне.

— Вы готовы спуститься вниз? — поинтересовалась мисс Бектив.

— Да.

Впервые с момента приезда я вдруг почувствовала себя неловко и была чрезвычайно рада тому, что, показывая дорогу, Рэйчел все время шла впереди.

Мы прошли по коридору и очутились в галерее. Но не в той, по которой нас вела Морвенна. Здесь висела совсем другая картина. Это был портрет женщины в черном костюме для верховой езды. Из-под черной шляпы виднелись светлые, почти белые волосы. Женщина была очень красива. Ее выразительные голубые глаза с грустью смотрели на меня. Картина была написана так, что избежать взгляда женщины, казалось, было невозможно. В какой-то момент мне даже показалось, что она словно бы хочет что-то сказать мне.

— Что за чудо! — воскликнула я.

— Это Барбарина, — сказала Хайсон. На мгновение лицо девочки оживилось.

— Какое необычное имя. Кто она, эта Барбарина?

— Моя бабушка, — торжественно объявила Хайсон.

— Она умерла при довольно трагических обстоятельствах, — вставила Рэйчел Бектив.

— Как ужасно!

Я вспомнила, что изображенная на том, другом портрете женщина, также очень красивая, тоже, как мне сказали, умерла совсем молодой.