Вряд ли такая перспектива обрадовала этих хитрых лисиц, но зато я сам внутренне успокоился.

Дежурная сестра косо взглянула на нас, видимо, мысленно подгоняя к выходу. Да и не было смысла топтаться в коридоре, потому, попрощавшись со всеми, я двинулся прочь. Требовалось разложить все по полочкам, а главное — объясниться с бабулей.

Пройдя мимо Юльки, что сидела в приемном покое и, с откровенной неприязнью посматривая на окружающих, я выскочил на свежий воздух, позволив себе наконец-то ощутить свободу.

Вне стен дышалось легче. Не было ощущения клетки и оков, никто не пытался влезть в мое личное пространство.

Подняв ворот ветровки, я шагнул за калитку клиники, решив, что это стало отправной точкой. Моя жизнь уже точно не будет такой, как прежде, и первичные изменения коснулись не материальной сферы, а чувственной. Я видел впереди ориентир и желал двигаться в данном направлении, а единственным человеком, кто мог составить мне компанию, была Катька.

Она стала спасательным кругом, я обеими руками пытался держаться за нее и вот эти мысли своего рода были тягачом.

— Андрей, — визгливый голос мамы послышался за спиной. Остановился, разглядывая серую тротуарную плитку под ногами. — Юленька мне сказала, что ты не хочешь жениться!

— Бинго, ма, — улыбнулся я, даже не скрывая своей радости по этому поводу. Я действительно не горел желанием связывать свою жизнь с человеком, только ради того, чтобы угодить кому-то.

— Но ты же понимаешь, она выгодная партия. Ее родители не последние люди, нашей семье была бы выгодна эта свадьба.

— Мам, вот скажи мне, ты была счастлива с отцом?

— К чему подобные вопросы? — чуть нервно ответила она, явно не собираясь делиться со мной.

— Любопытно. Считай, что я стараюсь понять и не наступить на ваши грабли. Я не женюсь на Юле, — отчеканил резко, чтобы хоть кто-то все-таки понял, что нельзя манипулировать чужой жизнью.

— Неблагодарный. Подумай о семейном бизнесе, с Юлей ты всегда будешь сыт.

— Если тебя так заботит, что мы можем пойти по миру — женись на ней сама, — заявил беспрекословно и двинулся дальше, понимая, общаться с мамой — это попусту терять время.

Морева, пожалуй, была бы в шоке, познакомься она с моей матерью, которую волновал лишь материальный достаток.

— Я тебя родила, между прочим, а ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне?!

— Спасибо, мам, — не оборачиваясь, произнес с улыбкой, — но я хочу быть счастливым, у меня перед глазами замечательный пример, как не надо делать. И да, знаешь, — замер на миг, — кажется, я люблю другую.

Ветер пронизывал до костей, да, майский теплый — мне он казался ужасно злым. Гнет обстоятельств давил, вынуждая задерживать дыхание и кусать губы, только бы не плакать, не позволять себе быть слабой.

Я же всю жизнь свою тренировала навык отпускать, не держать рядом того, кому не нужна, но именно в этот миг хотелось многое отдать за возможность, малюсенький шанс все изменить. Глупо переживать, наверное, о том, что не подвластно, но иначе не могла. Вся стойкость и храбрость рассыпалась на атомы, я потерялась в этом лабиринте чувств и городских улиц.

Мне было холодно, страшно и бесконечно одиноко. Никому не нужная. Всегда одна. От боли хотелось выть, ощущение такое неприятное, горькое, словно кишки провернули через мясорубку, превратив все в фарш, но требовалось собраться. Нельзя было опускать руки, уходя в депрессию, и лелеять чувство жалости к себе. Мне необходимо было вздернуть гордо подбородок, расправить плечи и сжать кулаки, бороться, ни в коем случае не погружаться на дно, свернувшись клубочком.

Чтобы меньше думать о Белове, я ускорила шаг, направившись к отцу. Надеялась, что он к тому времени отыскал деда, раз уж мне были неизвестны его явки и пароли.

Не ошиблась. Дед в самом деле сидел на малюсенькой кухне в квартире отца.

Спертый воздух заставил распахнуть окно настежь, ветер тут же принялся трепать засаленные занавески, врываясь в маленькое помещение. Под ногами путался Мухтар, пытаясь обратить на себя внимание, но меня в ту минуту заботил дедуля.

— Ничего не желаешь объяснить? — уперла я ладони в столешницу, строго взглянув на родственника.

Тот потупил взор, словно маленький нашкодивший пацан, которого поймали за воровством ягод на соседнем дачном участке, но упорно молчал, а я себя ощутила в то мгновение не двадцатилетней девушкой, а умудренной опытом женщиной. Дышала глубоко, пытаясь не переходить грань и не отчитывать этого старого ловеласа. Где его вообще носила нелегкая эти дни? А если бы что случилось с ним? Тоже мне пожилой тусовщик.