Не придя ни к какому выводу, я, гуляя по парку — да помню я, помню, что бегать запретили и напрягаться нельзя, — сама не заметила, как забрела в район старой конюшни.

Здание изменилось. Там и прежде запаха лошадиного не было, а теперь ещё на дальних подступах нос щекотал аромат лаванды. Из приоткрытого окна слышались размеренные звуки глухих ударов, скрип какого-то механизма, женские голоса и смешки. В цехе полным ходом шла работа.

Хозяйка, блин! — отвесила себе мысленный подзатыльник. Замыслила дело, людей подбила и бросила, даже не на середине, а в самом начале. С миндалём так же будет? Начну, потом заинтересуюсь чем-нибудь другим и забуду взбудораживший душу проект. Неужели детское тело так воздействует на сознание, что забыты принципы, выработанные годами? А ведь это ещё особых гормональных подвижек нет. Что будет со мной лет в четырнадцать? Надо взять себя в руки и заняться полезным делом. Бегать нельзя? Так иди работай!

С усилием приоткрыв огромную дверь, проскальзываю внутрь. Делаю себе пометку — необходимо в воротах сделать калитку: куда это годится, такие усилия прилагать для того, чтобы войти. Делаю несколько шагов вглубь цеха. М-да, недаром окна в помещении не до конца закрыты. Густой насыщенный аромат наполняет здание. У работниц к концу дня голова, наверное, раскалывается. Срочно нужна вентиляция — ещё одна зарубка в памяти.

У большого рабочего стола четыре девушки ловко заворачивают брусочки мыла в нарядную обёртку. Пятая, мазнув по стыку бумаги жидким воском, ставит на него оттиск печати. Весёлая болтовня работе не мешает. Но девчонки работают стоя. К концу дня, скорее всего, ног не чуют. Необходимо поставить к столу высокие табуреты — очередной пункт в список улучшения организации производства.

В лаборатории Прасковья превратила меня в подопытную мышь.

— Вытяни руки, положи на стол. Сиди спокойно. Смотри, на правую я мажу крем вот из этой баночки — тут основа чистое оливковое масло. На левую из этого горшочка — в основе смесь касторового и оливкового масел. Добавки везде одинаковые: лавандовое масло, мёд и настойка ромашки. Пробуй!

Я послушно растирала смеси по коже, но при этом ворчала, что не являюсь целевой аудиторией, а опыты на детях запрещены Женевской конвенцией, и что напишу на неё жалобу в Страсбургский суд по правам человека.

— Ну а на ком мне испытания проводить? — вспылила Прасковья.

— У княгини кожа на руках от возраста истончилась, появились пигментные пятнышки. Она тебе только благодарна будет за такую ежедневную заботу. А от меня ты только субъективное мнение получить можешь, — нюхала я свои руки. — Здесь аромат сильнее. Надо ли это? Как он будет сочетаться с привычными духами дамы?

Прасковья согласно кивала, делала записи в журнал, но прежнего азартного блеска в её глазах не было.

— Нам рыбы ещё не надобно купить? — вдруг спросила она.

Вот и получен ответ на вопрос о передаче сплетен. Что ж, слушай, подруга.

— И что? — независимо дёрнув головой, спросила Прасковья. — Я же не о господине Франке говорила, а о рыбе.

Ну да, ну да… — вздохнула я.

— Баркас с рыбой в четверг прийти должен. Подходи утром на пляж, выберешь на свой вкус, — вытирая остатки крема с рук, проинформировала подругу и направилась к выходу из лаборатории.

— Постой. Ты правда думаешь, что он плохой человек? — остановила меня целительница.

Я вернулась, подошла к Прасковье, обняла за талию и прижалась головой к её плечу.

— Душа моя, ты, должно быть, знаешь, что люди не бывают только хорошими или только плохими. Даже в чёрном или белом цвете оттенки есть. Спроси об этом у Ульянки — она подтвердит. По отношению к разным людям человек тоже может быть разным. Жестокий разбойник с большой дороги дома любящий отец и заботливый муж. А любимец света, балагур и весельчак за стенами своего дома оказывается жестоким тираном и деспотом по отношению к близким и слугам. Мы с тобой господина Франка видели всего лишь раз. Какие ты выводы можешь сделать о нём?

Подруга задумчиво перекладывала предметы на столе, вспоминая нашу встречу в порту.

— Он сильный маг…

— Это черта характера?

— Нет, конечно. Но бросился на выручку. Нам или рыбакам, неважно. Главное, помог. Значит, неравнодушный, — оживилась Прасковья. — И, помнишь, ещё рассказывал, что по моему методу кого-то спасал. Это же тоже в его пользу говорит. — несколько секунд молчания, и ещё одно дополнение: — Любознательный. Читает университетский «Вестник магии». Значит, неглупый. Люди его уважают, слушаются. А старик-слуга, я бы даже сказала, любит.

— У самой-то какие мысли о нём, лапушка?

Подруга посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Приоткрытыми губами она порывисто втянула воздух, словно всхлипнула и ответила:

— А я даже думать о нём боюсь. Страшусь вновь ошибиться…

— Тогда не торопись встречаться. Глядишь, всё само пройдёт. Ну а если нет, то судьба у тебя такая, подружка, — как можно веселее сказала я и предложила: — Пойдём, позовём Ульяну и выпьем чаю на террасе, пока погода хорошая. И кремы с собой захвати для бабушки.