— Таран! — крикнули позади. — Защищай таран!

Мы со Скегги одновременно обернулись.

Одно из деревьев свалили, наспех обрубили ветви, заострили один конец ствола и сейчас несли к воротам. Мне ещё не приходилось биться при захвате крепости, но по рассказам я примерно понимал, что следовало делать. Мерглумцы наверняка попытаются поджечь таран, причём вместе с нами. Возможно, раскалят масло. Следовало окружить орудие щитами и сделать из них крышу, чтобы не пострадало ни дерево, ни мы. По возможности.

— Гуллу схватили! — крикнул я, догоняя брата. — Собираются казнить.

Скегги остановился лишь на миг.

— Что с твоим свинарником? — сухо спросил он.

— Готовим. Вот-вот должны поджечь.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я уже ничего не знаю, Скегги, — признался я. — Но Гуллу нужно спасти. Если надо, сам полезу на стену.

— Ты ранен.

— Пустяки.

— Нет, — мотнул головой брат. — На стену ты не пойдёшь. Мне нужны люди у тарана. Мы и так слишком рассредоточились.

Я кивнул. Спорить времени не было, а Скегги наверняка знал лучше. Я заметил у него за его спиной меч Вигрик, но брат ни разу не обнажил его в бою. Носил как талисман, а сам пользовался проверенным и добрым топором да круглым щитом. Начищенный умбон покрылся царапинами. На лице Скегги красовалось несколько кровоподтёков, но брат был в своей стихии. Битва невероятно ему шла.

Мы поравнялись с хирдманами, что несли таран. Будь у нас побольше времени, его бы приготовили заранее и позаботились бы о навесе. Но сейчас всё делалось в спешке, и это меня беспокоило. Второпях легко упустить что-то важное, поэтому я озирался и старался подметить всё, что мог. Одно радовало — для Омрика наше нападение тоже оказалось неожиданным. Я надеялся, что горожане не успели заготовить много масла и камней.

— Гляди! Церковь горит!

Я обернулся. Со стороны кладбища повалил дым. Значит, свиней подожгли. Если всё прошло, как я говорил, то вскоре десятка Глоди Младшего должна была присоединиться к нашему кровавому пиршеству.

Вскинув щит, я приноровился шагать в ритм с другими хирдманами. Сейчас это было главным — идти нога в ногу, держать щит над головой, защищать таран. Только так можно пробить ворота. Солнце уже вышло, и чем ярче оно начинало светить, тем тревожнее становилось у меня на душе.

Гулла, милая, держись. Я приду. Только держись и дождись меня живой.

Сейчас я был готов принести жертву любому богу, лишь бы её оставили на этой земле. Скегги лишился Исгерд, потерял начертателя. Ему нельзя было лишиться и Гуллы. О своих чувствах я сейчас предпочитал просто не думать. В драке переживаниям не место.

Окружив таран ненадёжной крышей из щитов, мы прорвались к самым воротам.

— Иии... Раз!

— Иии... Два!

Дерево ворот заскрежетало, когда заострённый конец тарана врезался в ворота. Летели щепки, камни, стрелы, кричали по-северному, по-эглински, кто-то выл на неведомом языке...

— Ещё! — проревел Скегги.

Сверху что-то упало, и стоявший рядом со мной хирдман повалился как подкошенный. Я увидел лишь кровавое месиво в том месте, где только что была его голова. Камень. Подняв щит выше, я взывал к глухим богам, моля, чтобы рука не дрогнула и выдержала удары булыжников, что сыпались на нас сверху.

— Иии... Раз!

— Иии... Два!

Снова грохот. Ворота не поддавались. Скрипели, стонали, трещали, но упрямо не желали ломаться. Скегги прокричал команду отступить на несколько шагов. К нам подбежали ещё северяне — из тех, кого привели от северных ворот, и встали на место павших товарищей.

Я оглянулся и оторопел от ужаса. Слишком много полегло наших, а ведь мы ещё даже не вошли в город.

— Давай по-новой! — Кричал Скегги. — Тарань! Во имя Всеотца и всех богов, чтоб вас гнавы драли!

— Иии... Раз!

— Иии... Два!

Таран врезался в ослабевшее дерево, пробил часть ворот и застрял. Хирдманы тут же принялись вытаскивать куски дерева, разбирая проход. Оттуда нас секли топорами и мечами. Я перерубал эглинские руки, рискнувшие вылезти дальше положенного. Кровь, всюду была кровь. Почуяв пир, начали слетаться вороны.

— Вестники Всеотца с нами! — Крикнул Глоди Младший и оскалился в сладострастии. — Боги с нами!

Таран вытащили, отбросили и принялись прорубать ворота. Мерглумцев было столько, что они своими телами закрывали брешь. Сколько кишок я выпустил в тот день, до сих пор не смогу сосчитать. Я рубил налево и направо, вверх и наискосок, уже даже не чувствуя усталости.

Наконец ворота пали. Хирд вырезал всех мерглумцев и хлынул в Омрик, точно бурный поток.

— Омрик! — Орал Скегги, вскинув топор к небу. — Вернём наше!