— Ты действительно желаешь этого? — раздался знакомый голос в моей голове.

— Я желаю мести. Гулла заслужила отмщения.

— Да будет так.

Скегги испуганно отшатнулся от меня. Хирдманы попятились, когда я, раскинув руки в стороны и упиваясь мощью мести, начал медленно спускаться по ступеням храма мёртвого бога.

Тёмное облако накрыло церковную площадь. Над моей головой пронёсся огромный беркут — в боевом обличии, с золочёными когтями и стальным клювом. Он привёл всех — туча птиц с пылающими алым божественным огнём глазами накрыла Омрик.

— Надеюсь, ты это увидишь, — сказал я, подойдя к краю провала. Мёртвые глаза Гуллы смотрели на птиц.

Омрик наполнился криками ужаса.

— Хинрик?

Неуверенный, почти робкий, голос брата доносился словно издалека.

Я лежал навзничь, распластавшись по бурым от крови и грязи камням. С неба, словно снег, падали мелкие птичьи перья. Вот и всё. Закончилось. Птицы улетели, утолив кровавую жажду. Солнце снова вышло. Омрик взят, виновники учинённых над Гуллой зверств уничтожены.

Но мне было тошно.

— Хинрик! — Брат подошёл ближе. — Живой?

— Да.

— Принесите воды начертателю! — распорядился Скегги. Он не подходил ближе, не склонился надо мной. Боялся. Теперь они все меня боялись. Да и я, признаться, уже сам не знал, чего от себя ожидать.

С трудом я смог поднять отяжелевшую голову и осмотрелся.

На мои руки налип птичий пух. Люди вокруг отплёвывались от перьев и держались поодаль от площади, где провалилась почва. Тихо выли горожанки, хныкали дети. Кто-то молил добить и избавить от мучительной смерти, иные вопили, что не хотят становиться рабами.

Но едва я поднялся, все умолкли и обратили взоры на меня. Эта выходка с призывом фетча и всех птиц в округе напугала до скрученных кишок даже видавших многие битвы сверов. Стыдно признаться, но я не понимал, как это сделал. Не я так решил. Колдовская сила Гуллы говорила во мне и желала мести. Я оказался лишь вместилищем и направляющей дланью для этой чудовищной мощи.

Но теперь она была моей, и мне требовалось научиться её обуздывать. Иначе беда будет грозить не только мерглумцам, но и тем, за кого я сражался.

Я нашарил посох, неуклюже поднялся, опершись на него, и сделал несколько нетвёрдых шагов. Кто-то из хирдманов подбежал к Скегги, протянул ковш воды, и брат, набравшись смелости, наконец-то приблизился ко мне.

— Умойся.

Я сложил ладонь лодочкой, и он плеснул на неё немного воды. Холодная влага заставила меня вздрогнуть. Ещё раз. И ещё.

— Хватит, — попросил я и едва не повис на посохе.

— Что это было?

— Ты о птицах?

— О чём же ещё? — вскипал Скегги. — Ты же сказал, что лишился силы!

— Это была не моя сила. Гулла отдала мне свою.

— И умерла.

— Да.

— И ты её не спас.

— Я не умею сращивать раздроблённые хребты.

Глаза брата налились кровью, руки сжались в кулаки. В нём кипела бессильная ярость — злость и отчаяние, что всегда преследуют, когда ты уже ничего не можешь поделать. Съедают, рвут душу, лишают сна. Скегги теперь долго не будет смыкать глаз по ночам, как, впрочем, и я.

Казалось, он хотел меня ударить, но нашёл силы взять себя в руки.

— Она и правда не смогла бы выжить?

— Разве что до конца дней осталась бы лежачей. Но я бы дал ей несколько дней. Гулла понимала это и решила уйти на своих условиях.

Скегги скорбно опустил голову.

— Тогда я буду уважать её волю.

— Мне её воля тоже далась нелегко, — огрызнулся я.

Скегги продолжал сверлить меня глазами, и я встретил его взгляд усталостью, измождённостью и спокойствием. У меня не осталось сил ни горевать, ни воевать, ни говорить. Я хотел лечь и провалиться в спасительную тьму. Сейчас, после такого мощного выброса силы, я даже говорил с трудом. А остатки воли уходили на то, чтобы усмирить остатки кипящей крови Гуллы.

— Как рана? — спросил брат после долгого молчания.

— Жить буду.

Он кивнул. Знаком приказал хирдманам вытащить тело Гуллы. Я уже не мог на всё это смотреть и отвернулся.

Скегги же вышел на площадь и предстал перед полумёртвыми от ужаса горожанами.

— Мой имя ярл Скегги Альрикссон! — громко сказал он. — Запомните его, ибо с этого дня Омрик под защитой Свергло. Я не желаю вам гибели и не хочу делать вдов понапрасну. Вы услышали меня?

Некоторые робко закивали. Какая-то женщина забилась в дальний угол и тихо подвывала, баюкая тело мёртвого мужа.