Петро, видимо, устал от моей болтовни. Улыбнулся и закрыл глаза.

Я стал помогать Василию и санитару грузить раненых. Когда повозка, нещадно скрипя, была уже переполнена, мы тронулись в путь. Всю дорогу я оборачивался и смотрел на Петро. Мне всё казалось, что он не дышит уже, и эта мысль пулей вбивалась в мозги, заставляя сильнее нервничать. Хотя, казалось, куда ж больше-то? И так весь организм на пределе. С трудом сдерживал себя, чтобы не погонять унылую лошадь, – всё имущество полевой кухни. Бедное животное, кажется, немного оглохло от взрывов, подчинялось с трудом.

Мы ехали, кажется, часа полтора. Но всё-таки прибыли в хутор Востриковский, когда на небе зажглись первые звёзды. Пока в санроте разгружали повозку, я метнулся искать майора Денисенко, начарта полка. Сам не знаю, почему к нему. Показалось, поскольку он главный артиллерист в части, то поможет и с патронами. Когда всё-таки отыскал его в штабе, он первым делом спросил, что с орудиями. Когда услышал ответ, проскрипел зубами и выругался. Затем поинтересовался, за каким лешим меня сюда принесло. Удивился: «За патронами? Это не ко мне».

Я думал, придётся самому шастать по ночному хутору. Но майор Денисенко сказал: «Следуй за мной». Повёл куда-то, отдал приказ незнакомому лейтенанту, и тот ответил, что у него с боеприпасами негусто, но даст, что сможет. Я побежал обратно в санроту. Нашел там Василия и приказал ему ехать за патронами, а сам стал искать Петро. Нашёл его возле операционной палатки. Сам бы не догадался, что внутри, если бы не надпись. Мой напарник лежал на земле, укрытый шинелью. Я опустился к нему.

– Держись, Петя. Всё будет хорошо, – сказал ему. Он ничего не ответил – был без сознания. Тогда я тайком перекрестил его трижды и поспешил к Василию.

Через двадцать минут мы спешно, насколько позволяла старая повозка, ехали обратно и везли несколько ящиков с патронами. Уж какой там калибр, я даже не стал спрашивать. Подумал, что любые пригодятся в нашем-то плачевном положении.

Глава 84

Когда Крохин получил назначение в этот батальон, даже сперва обиделся на командование. Его, боевого офицера, который с самого начала войны на передовой, отправить руководить какими-то рабочими! Да они и оружия-то толком в руках не держали. Разве что прошли срочную в армии, но когда то было? Большинству за 40, да они с Гражданской всё позабыли давно!

Прибыв на Сталинградский тракторный завод, Крохин познакомился с командиром батальона, начальником штаба и был назначен в первую роту. Когда пришел в цех, где она формировалась, его приветствовала разрозненная толпа разношерстно одетых трудяг. Большинство примерно лет 30-40, были несколько юнцов и четверо дедов: буквально, с седыми усами и бородами. Увидев офицера, они побросали папиросы и выстроились в нестройный ряд.

Один из стариков подошел к Крохину, молодцевато встал по стойке смирно и доложился:

– Товарищ командир роты! Личный состав первой роты первого рабочего батальона Сталинградского тракторного завода построен! Бригадир второго участка Петренко!

– Это не воинское звание и уж тем более не воинская должность, – тихо, чтобы слышал только он один, сказал Крохин. Дед не смутился:

– Так пока меня никто на другую должность не назначал.

– Разберемся, – сказал старший лейтенант.

Знакомство с личным составом роты продолжалось недолго. Крохин узнал, что перед ним рабочие из разных цехов. До войны все они составляли три бригады, соревновались между собой за выполнение плановых показателей, а теперь, когда враг оказался у ворот города, пошли на оборону родного завода. Лишь немногие имели военный опыт. Деды, как верно предположил офицер, воевали еще в Гражданскую, а остальные большинство служили срочную, то есть с оружием обращаться умели, но не были обстрелянными.

«И как мне с ними в бой идти?», – грустно думал Крохин, глядя на свое разношерстное воинство. Но деваться было некуда: буквально через день их перебросили на окраину завода, где отвели участок на левом фланге батальона.

***

В первый же день старший лейтенант понял, что был совершенно не прав по отношению к своим подопечным. Может быть, всех тонкостей армейской субординации они не знали, потому обращались друг к другу по-старинке, даже от младших к старшим не «товарищ старший сержант, разрешите доложить», а «Михалыч, я хотел тебе сказать».

Но это были мелочи по сравнению с тем, как эти простые работяги дружно принялись рыть окопы и ходы сообщений, тщательно окапываться и строить блиндажи. С каким усердием и смекалкой трудились, чтобы обеспечить надежную оборону отведенного роте участка. Крохин ходил, смотрел и радовался, что ему достались именно они, рабочие Сталинградского тракторного.

Ведь раньше-то видал он и других ополченцев. Под Москвой, например. Случилось ему однажды слышать рассказ о том, как погибал целый полк, составленный из советской интеллигенции: писателей, художников, музыкантов и прочих людей. Слов нет, были они как один яркими патриотами советской Родины. Только воевать не умели совершенно, а благодаря своей наивности шли на немецкие пулеметы в полный рост, словно хотели запугать тех своим бравым видом.