Мы напоили и накормили лошадей, а потом, когда ремонт закончился, повезли орудия на позиции батальона. Пробираться туда пришлось с большим трудом. Мешали разного диаметра воронки, которые пришлось тщательно объезжать. К тому же делать это следовало быстро – Балабанов ехал рядом на лошади и постоянно подгонял. Я всё хотел спросить у него сначала, чего он так торопится. Но потом понял: если немцы отбомбились по пехоте, значит, скоро могут бросить в бой танки. Опять вспомнилась их любимая тактика: сначала ударять бронированным кулаком, разламывая оборону противника, а затем пускать туда мотопехоту, укрепляя фланги прорыва, чтобы наступающий клин не отрезали боковыми контрударами.

«Господи, да откуда я только всё это знаю?» – изумился, когда осознал, о чем думаю. – Вот уж никогда не казался себе знатоком советской истории. Книжек и фильмов о Великой Отечественной, из документальных, не смотрел никогда, ну разве что в школе кое-что читал из художественного. Только это давно было, мне казалось, уже всё позабыл. Оказывается, нет! Память в критической ситуации напряглась и выдала.

А ещё спасибо учительнице сказать. Надежда Семёновна, историчка наша, была женщиной пожилой, советской закалки. Ух, как гоняла! Ох, как мы её ненавидели в старших классах за въедливость! Однажды одноклассника моего, – когда мы в 11-м уже учились! – поставила в угол за то, что болтал и мешал вести урок! Да, вот так: потребовала, чтобы этот здоровый лоб почти 18 лет отроду, на полторы головы её выше, поднялся и встал в углу. Он так и сделал под хохот класса.

Вспомнив об этом, я услышал вдруг страшный мат-перемат в свой адрес. Оказалось, слишком погрузился в прошлое. Встал и стою, лошадей не увожу, а бойцы тем временем уже орудие отцепили и руками вкатили в небольшой… как же его? Капонир, что ли? Окоп, так проще. Вздрогнул и, оглянувшись, поспешил прочь. Оглянувшись, увидел, как с запада на позиции батальона стали надвигаться крошечные коробочки. «Танки», – подумал я, и холод побежал по спине.

В следующую секунду раздались выстрелы, и на батальон посыпались немецкие снаряды. Вся линия фронта загрохотала, загремела, забабахала. Наши орудия тоже открыли огонь, и под грохот канонады я мчал лошадей в безопасное место. А позади гремели взрывы, и пара снарядов улетела дальше, чем следовало. Они рванули метрах в пятидесяти впереди меня, и лошади чуть не понесли от страха. С трудом удержал упряжку, свернув в сторону. Промчались сквозь дым и вскоре были уже в балке.

– Ну, как там? – спросил Петро.

Я, тяжело дыша, помотал головой. Мол, очень тяжко будет.

Глава 67

«Мессеры», как рассказал Лёле один пехотный офицер, которого она перевязывала после одного такого короткого столкновения, – чуть ли не самые быстрые истребители в мире. До пятисот километров в час разгоняются. У наших ВВС таких машин нет. Ну, разве что «Ястребок», только ведь он почти весь деревянный: его немецкие пули прошивают насквозь, и всё, составляйте новую похоронку не героически погибшего летчика.

– Откуда вы столько про авиацию знаете? – удивленно спросила Лёля, перевязывая офицера. Судя по двум «шпалам» на петлицах, был он в звании майора, и девушка, которая только недавно запомнила все эти «ромбы», «шпалы» и другие принятые в РККА знаки различия, добавила уверенно. – Ну откуда, товарищ майор? Если, конечно, это не военная тайна.

Офицер улыбнулся, обнажив большие желтые зубы под рыжими прокуренными усами:

– А я до войны инженером был на одном заводе. Мы делали двигатели для самолетов.

– Почему же вы теперь не на заводе? – удивилась Лёля. – Ведь вам наверняка должны были бронь дать, с вашими-то знаниями и опытом! Вы вон какой…

– Старый, хотела сказать?

– Нет, не старый… – смутилась Лёля.

– Да ладно, мне уже почти сорок. По сравнению с тобой старик, конечно. В отцы тебе гожусь. Понимаешь, дочка, – вдруг грустным голосом сказал майор. – У меня были жена и дочь. Настя. Твоего возраста. 15 июня поехали они к моей матери в Смоленск – погостить пару недель. В общем… Ничего с тех пор об их судьбе не знаю.

– Вы не расстраивайтесь, они обязательно найдутся! Они живы! – сказала Лёля.

– Всё может быть, – грустно ответил майор. – В общем, я не могу работать в тылу, когда моя семья у фашистов. То ли живы, то ли… Потому забомбил военкомат рапортами с требованием отправить меня на фронт. Вот я и тут. Батальоном командую в добровольческом полку. Рядом с вами стоим.

– Я знаю, – улыбнулась Лёля. – А как вышло, что вас зацепило? – спросила она, кивнув на руку офицера, которую перевязывала. На коже был свежий след от пулевого отверстия, другой с противоположной стороны.

– Да «Рама» летала над позициями, зараза. Три дня подряд вынюхивала, выслеживала. Но не стреляла. На четвертый день обнаглела в конец: решила, что хоть самолет этот и для разведки, а бояться тут некого: прошлась на бреющем над нашими окопами. Ну, я не выдержал, отнял у бойца «Дегтярь», да и вдарил по ней, – с задором в голосе ответил майор. – Стыдно, конечно, я же все-таки командир, а повёл себя, как мальчишка.

– И что дальше? – с интересом спросила Лёля.

– Попал, вроде. Задымился гад. Только всё равно вернулся и опять над головами. Но на этот раз ответил мне: я в него палю, он – в меня. Вот и ранил. Ну, ничего, заживет. Навылет прошла. Да ты и сама видишь.