— За «это же» пойдешь под суд, скотина! А... — Краус махнул рукой и сам спустился в туалет. Оттуда он пулей проскочил мимо часового, на ходу бросил: — Ну, я тебе покажу, стерва, где раки зимуют, — и тут же влетел к полковнику:

— Господин полковник, Орешкин... исчез! Индюк часовой прозевал его.

— Только этого не хватало, — Купер побледнел. — Впрочем, далеко ему не уйти. Немедленно оцепить ближайшие кварталы и закрыть зональную границу! Пустить по следу собаку! Вряд ли у него есть помощники...

— Это исключено, — согласился Краус.

Собака легко взяла след. Перемахнула через невысокое ограждение, пробежала метров сто и уверенно свернула на мост. Здесь уже собралась порядочная толпа, сквозь нее продирались военные полицейские в белых касках.

— Что здесь происходит? Что за сборище? — властный голос Купера заставил замолчать любопытных.

— Только что с моста в реку бросился какой-то человек, — ответил один из зевак.

— Вы сами это видели?

— Да. Я шел по мосту, а этот ненормальный шел мне навстречу. Сначала он бросил какой-то предмет, вот здесь, а затем прыгнул сам.

Купер с Краусом подошли к перилам и заглянули под мост. Распорядившись вызвать водолазов, они вернулись, чтобы расспросить очевидца поподробнее. Но того уже не было. Толпа расходилась. В послевоенном Берлине самоубийство не было сенсацией.

...Орешкин сидел в советском секторе города в кабинете полковника Зимерева и рассказывал ему о своих приключениях. Зимерев улыбался и молчал. Наконец, Павел выговорился и спросил:

— Товарищ полковник, если не секрет, скажите, кому я обязан своим освобождением?

— Стоит ли над этим ломать голову! Главное, вы теперь дома. Придет время, все узнаете. Лучше скажите, что собираетесь делать? Куда думаете подаваться?

— Вы же знаете, товарищ полковник, родителей у меня нет, они погибли. Поеду на Север. Там живет мой дядя и...

— Павел Ильич, — полковник стал серьезным. — Придется вам сначала поехать в Москву. Вас там встретят...

— Неужели мне не доверяют? — заволновался Павел. — Неужели вы думаете, что я...

— Успокойтесь. Никто ничего не думает. В Москве вам все объяснят, а потом уж поезжайте в Якутию. Там, кстати, найдется для вас интересная работа. А теперь отдыхайте. Завтра будут готовы ваши документы.

— Вы знаете, — вновь заговорил Павел, и Зимерев понял, что ему просто не хочется уходить. — Вы знаете, там у них есть один странный тип. Подполковник Краус, он не мог...

— Не мог! — перебил Павла полковник. — Я очень даже хорошо знаю этого отъявленного негодяя. Убежденный фашист. При нужде он бы сам уничтожил вас не задумываясь. Поверьте мне, я и сам не знаю ваших освободителей.

— Но вы же работаете в контрразведке, в военной...

— И в нашей работе не всегда знаешь, чем занимается твой товарищ. Так нужно. Да и какая вам разница, знаю я или не знаю. Отдыхайте. Вас ждет свидание с Родиной...

В Адычан Павел Ильич Орешкин прибыл в начале сентября. Его никто не встречал. Ведь для окружающих он был всего-навсего в длительной командировке. Поэтому возвращение на Родину было отмечено в узком кругу родственников.

На другой день его пригласили в райотделение. Разговаривая с подполковником, Павел то и дело брал в руки фотографию арестованного шпиона, подолгу рассматривал ее.

— Вы, я вижу, никак не можете насмотреться на своего двойника? — пошутил Турантаев.

— Я просто поражен нашим сходством. Даже шрам на том же месте.

— И представьте себе, он знал даже, что шрам этот у вас от совка, на который вы упали в детстве.

— Ого! — воскликнул Павел. — Здорово.

— Задумано было действительно здорово. Ваше сходство, его осведомленность о вас, о... Яне, — Турантаев заметил, как при упоминании имени девушки Павел изменился в лице. — Да вы не беспокойтесь. С ней ничего не случилось.

— Да я ничего...

— Ну и хорошо, — Турантаев улыбнулся. — Так вот, все это и ввело в заблуждение Ивана Александровича. Видимо, вы были слишком откровенны с бывшим командиром вашего взвода. Кстати, вам о нем что-нибудь известно?

— Да. Мне о нем рассказывали в Москве, да и полковник Вагин говорил.

— Значит, не будем повторяться. Они воспользовались и тем, что с дядей вы никогда не виделись и знали друг друга только по переписке и фотокарточкам. И надо признать, Вольф сумел неплохо сыграть вашу роль. Ну, а теперь, — Турантаев снова улыбнулся, — роли поменялись. Справитесь?

— Постараюсь. Как-никак, я у себя дома, да и вы будете рядом.

— Все это так, — Турантаев поднялся из-за стола и заходил по кабинету. — Все это так, — повторил он. — И вы дома, и мы рядом. Но не забывайте, что «Вольф» был отлично подготовлен, а вы... К тому же мы не знаем, кто к вам придет на встречу и когда. Поэтому и не можем сказать, чем вся эта наша работа может закончиться. Не исключены большие трудности и... немалый риск.