Приняв подтверждение о приеме и сигнал «АС-30», Черенков сказал об этом капитану.

— Подождем. Не впервой, — спокойно ответил Оллонов и не спеша зашагал вдоль берега реки. Когда он вернулся к лодке, Черенков, пристроившись на самом носу, курил. Оллонов сел рядом, достал перочинный ножичек и принялся стругать какой-то корень. Наблюдая за капитаном, Черенков видел, как, казалось бы, ни на что не пригодный кусок дерева принимает определенную форму. А вскоре в руках капитана оказалась голова оленя с причудливыми раскидистыми рогами.

— Ну как?

— Здорово! Честное слово, здорово! Никогда бы не подумал, что из обычного корня можно вырезать такое чудо, — откровенно признался лейтенант.

Черенков надел наушники, включил рацию на прием и стал ждать. Назначенное время истекло, однако там молчали. И только на тридцать пятой минуте он принял ответ.

— Только и всего? — пробежав глазами пять групп цифр, недоумевал Оллонов. — Что-то сухо они с нами разговаривают. Интересно, что они тут состряпали? Ну да ладно, гадать не будем — дома узнаем.

Как ни странно, ничего нового в принятой радиограмме не было. Как и раньше, центр предлагал ускорить выполнение задания не ожидая помощи. Радиограмма и на этот раз была подписана Мэнсфилдом.

Еще раз прочитав ответ разведцентра, подполковник Турантаев посмотрел на присутствующих:

— Ну, и как вам нравится ответ?

— Честно говоря, — сказал капитан, — мне не очень...

— Мне тоже. Или они боятся рисковать и не намерены поэтому посылать вам помощь, или готовят какой-то сюрприз, — он потер пальцами поседевшие виски. — И почему вдруг все радиограммы подписывает Мэнсфилд? Задачка... Вот что, — он посмотрел на лейтенанта, — вы поедете в Якутск. А вас, Николай Спиридонович, мы тоже отправим в длительную командировку. Не уловил? — И поняв, что Оллонов действительно не уловил его мысли, Турантаев через стол склонился к нему: — Семнадцатый нам только мешает. К тому же вы на него совсем не похожи, так что недалеко и до греха. Вот мы и отправим его к черту на кулички...

— И об этом сообщим в центр?

— Именно. А сделает это Вольф, то есть Черенков. В министерстве заготовят письмо, исполненное почерком «Вольфа» и их тайнописью, в котором и сообщат об убытии семнадцатого. Плюс к этому вложат в конверт несколько непроявленных микропленок, изъятых якобы в свое время из портсигара. О пленках я позабочусь сам.

— А почему... — начал было Оллонов, но Турантаев остановил его.

— Ты хочешь спросить, почему непроявленные? Чтобы их проявить, нужна целая фотолаборатория, а это для шпиона небезопасно.

— А мне, Айсен Антонович, когда ехать? — спросил Черенков.

— Чего ж тянуть, сегодня и вылетайте. Самолет уходит вечером, успеете...

В Якутске лейтенант Черенков долго не задержался и через четыре дня вернулся в Адычан. Турантаев внимательно выслушал подчиненного и, когда тот кончил докладывать, спросил:

— Значит, Борис Иванович не возражал? Согласился с нашим мнением? Письмо, следовательно, вы опустили в Батагае по его рекомендации?

— Полковник Вагин сказал, что так будет лучше. Конспиративнее для их агентов.

— А пленки?

— Их вклеили в черный конверт из-под фотобумаги, а на открытке с пейзажем Якутии тайнописью указали, где их искать.

— Понятно, — подытожил Турантаев, и по его интонации трудно было уловить, доволен ли он проделанной работой. Помолчав некоторое время, он вздохнул: — Да, здорово нам не хватает Павла Орешкина. Понимаешь, Юрий, играем-то мы втемную. Появись здесь их человек, который знает Вольфа, он сразу же разгадает наш спектакль. И даст деру. Или еще хуже, натворит здесь такого, что и представить себе трудно. Этого-то я, признаться, и боюсь больше всего.

Подполковник поднялся и заходил по кабинету. Он долго не возвращался к прерванному разговору. Молчал и Черенков. Так прошло несколько томительных минут. Наконец Турантаев снова сел за стол.

— Ну, да ладно, если там принимают меры к возвращению Павла в Союз, будем надеяться на лучшее. А пока постараемся обойтись своими силами.

В последнее время подполковник Турантаев постоянно думал о радиоигре и никак не мог прийти к определенному решению. По-прежнему многое оставалось неясным. На последнюю радиограмму Черенкова, которую он передал уже после возвращения из Якутска, как и прежде, разведцентр предложил выполнять задание самим, не надеясь на помощь. Вот это и ставило подполковника в тупик.

Наконец обдумав все «за» и «против», Турантаев пригласил к себе Оллонова и Черенкова. Ничего не подозревавшим сотрудникам он заявил, что, по его мнению, противник разгадал их замысел. И предложил сейчас же вместе проанализировать всю проделанную работу.

Они разобрали весь ход операции с самого начала. Буквально все было проверено и перепроверено. Как будто нигде никакой оплошности допущено не было, но все же действия противника настораживали. Турантаев твердо и уверенно заявил:

— Ничего страшного, по-моему, нет. Не будем унывать. Мы хитрим, и они, конечно, хитрят. Иначе и быть не может. Никаких промахов мы не допустили. Это, по-моему, совершенно ясно. Поэтому будем действовать по выработанному плану. Подождем ответа на письмо. Не исключено, что, получив его, они пришлют курьера с деньгами, с питанием для рации. Должны прислать. Так что подождем еще малость. А вы, Николай Спиридонович, подготовьте им еще информацию, да поважнее, но пока передавать ничего не будем. Согласуем с министром. А теперь за работу. — Подполковник поднялся, давая понять, что разговор закончен.