— По-моему, есть очень простой и надежный выход, — поднялся Орешкин. — У меня вот, выше кисти, имеется, так сказать, на этот случай, парочка жировичков. Липомой, что ли, их называют. Они, правда, мне не мешают, и врачи говорят, что с ними я проживу двести лет, но... — он засмеялся, — я готов ими пожертвовать. А после можно руку в гипс, лишь бы кисть была свободной. Я же должен постигать морзянку.

— А что, это выход, молодец, — сказал Турантаев. — Договорились. Сегодня же сделать операцию. Я сам договорюсь со специалистами. Итак, пойдем дальше, — он посмотрел на Марченко, затем перевел взгляд на лежавший на столе лист бумаги. — Что тут у меня записано вторым пунктом? Ага, вот оно! Это касается лично вас, Иван Петрович, — снова посмотрев на Марченко, Турантаев прочитал: «Завербовать майора Марченко и передать в разведцентр, что в экспедиции приобретен свой человек». Ну как?

— Здорово! — откликнулся майор. — Это, как я понимаю, для успокоения их души. Но тильки, — он снова перешел на родной язык, — я могу и не пидты на вырбовку. Нэмае у мэнэ желаня робыть на ворогив.

— Пойдешь. Еще как пойдешь. Считай, что ты уже завербован. И, наконец, последнее. Мы не должны исключать, что человек, которого мы ждем, уже у нас. Мы не должны также исключить того, что в разведцентре полагают или даже точно знают о провале их агентов. Поэтому прошу... — Турантаев не закончил мысли. В это время ему принесли только что поступивший из министерства пакет. Взглянув на конверт, на котором стояло слово «срочно», подполковник решил закончить совещание. — Итак, прошу установить всех, кто в последнее время прибыл в Адычан, и проверить этих лиц. Вот, пожалуй, и все. Если есть вопросы, прошу. Нет? Свободны. Вас, Иван Петрович, прошу задержаться.

Когда они остались вдвоем, Турантаев подсел к майору.

— Может тебе, Иван Петрович, стоит перебраться к Ивану Александровичу? Комната у него найдется. Договориться я с ним сумею. Понимаешь, — Турантаев посмотрел собеседнику в глаза, — боюсь я за него.

— А что, можно, — после некоторого раздумья ответил Марченко. — Всем известно, что я живу в общежитии. С Иваном Александровичем состою почти в дружбе. Так что никаких кривотолков, по-моему, не будет.

— Вот и я так думаю. Будем считать, вопрос утрясен.

Оставшись один, Турантаев вскрыл конверт и, прочитав письмо заместителя министра, вздохнул:

«Легко сказать: «Разыщите Вагина». Возвращался бы он скорее. Смотришь что-нибудь и прояснится...»

Вагин возвратился в Адычан на шестые сутки, когда последние лучи солнца исчезали за горизонтом. В кабинете Турантаева он грузно опустился на стул:

— Ну и задал же нам задачку этот планерист.

— Ушел?

— Какой там. Разбился, покончил, так сказать, самоубийством. На вот, читай, — Вагин достал из папки листок бумаги. — Это нашли при нем.

Турантаев нетерпеливо склонился над запиской.

— Выходит, он не пожелал шпионить против Родины: подложил в планер мину и подорвался. А второй, о котором он пишет, успел выброситься с парашютом?

— Правильно. Но мы нашли и второго. — Вагин усмехнулся. — Да, да, не удивляйся. Мы его действительно нашли... и тоже мертвого. Больше того, и при нем была записка вроде этой. Думаешь, я тебя разыгрываю? — Вагин достал из папки второй листок.

— Ничего не понимаю, — признался Турантаев. — Тот разбился, этот застрелился. Психи какие-то! Что у них, все там такие?

— Не думаю, — устало проговорил Вагин. — Сдается мне, что и эти не такие. Думаю, не они придумали этот трюк, а их шефы.

— Выдавать своих агентов? Увольте, Борис Иванович! Первый сам наводит нас на второго, а тот, в свою очередь, сообщает, что он шел на встречу с агентом Михайловым, по кличке «Белый», указывает пароль, адрес. Так что...

— Все правильно. Но к кому он якобы шел? К агенту, который год назад явился к нам с повинной, который и раньше палец о палец не ударил, чтобы что-то сделать для немецкой разведки, а уже тем более для них. Оказавшись на нашей территории, этот «агент» с оружием в руках бил тех же фашистов. И еще как бил, дай бог каждому. А когда в Австрии на него наткнулись эти, он тут же написал рапорт, выехал в Союз. Сразу пришел с покаянием и его, естественно, простили. Нужен он им, такой агент? Могли они им дорожить? То-то. Вначале и я клюнул, — Вагин засмеялся. — Ах, думаю, какие — не успели прибыть, кончают самоубийством. А потом сопоставил факты, прикинул так и сяк, вижу, пасьянс-то не сходится. Вот послушай, — Вагин тряхнул головой, отгоняя усталость. — Почему ни один из них даже не намекнул на то, с каким заданием они пожаловали к нам? Оба, словно сговорившись, умолчали об этом! А ведь это для нас, пожалуй, важнее всего. Почему первый, приняв решение подорвать планер, даже не пытался ликвидировать второго и спокойно дал ему возможность покинуть планер? Сдается мне, оба эти «самоубийцы» и не подозревали о таком повороте событий.

— Вот как?! Тогда должен быть и третий?

— Вот именно. И этот, как я полагаю, тертый калач. Он скорее всего и убил второго, оставив за него записку, но, к нашему огорчению, не оставил своей визитной карточки. Ради него, очевидно, и был разыгран этот маскарад. Там рассчитывали, что найдем взорвавшийся в воздухе планер, обнаружим записку и начнем искать второго. Найдем и его, мертвого, и успокоимся, потому как искать больше некого. А третий тем временем будет обделывать свои темные делишки.

— Ну, а второй парашют искали? — спросил Турантаев.

— Конечно, искали. Но его могло и не быть. Почти наверняка они спустились вдвоем на одном парашюте.

— Да, но подвесная система...

— Ее, Айсен Антонович, нетрудно и упрятать, так же как и второй парашют. Сам понимаешь: тундра.

— Да, — протянул Турантаев, — задача.

— Задача, по крайней мере, с одним неизвестным, — поднимаясь с места, согласился Вагин. — И нам надлежит ее решить. Ну, а как вы тут, все сделали, о чем договорились?