— Просто с ума можно сойти... пропали мои труды... пропал новый минералоискатель!

— То есть, как пропал? — подполковник переглянулся с коллегами. — Вы хотите сказать, что его не приняли?

— Что вы! — Орешкин замахал руками. — Если бы это! Наоборот, у меня и сомнений не было... Айсен Антонович, разрешите, я по порядку...

— Пожалуйста. Именно этого мы от вас и ждем, — подчеркнуто спокойно произнес подполковник, и это подействовало на инженера.

Орешкин достал очки, протер стекла платком и, оседлав ими небольшой, с горбинкой нос, взглянул на ручные часы:

— Примерно часа три тому назад я завершил работу над минералоискателем. Еще утром мне удалось сделать последние расчеты. Все это я выписал на бланке с грифом «Совершенно секретно», и вот, представьте себе, исчез... бланк-то.

— Каким образом?

— Ума не приложу, — дернул бородкой Орешкин и снял очки. — Исчез, и все тут, — с натугой повторил он и вытянул из кармана пачку «Беломора». — Разрешите?

Турантаев кивнул: курите, дескать.

— Иван Александрович, — нарушил молчание подполковник. — Мы просим вас подробно припомнить, чем вы занимались в течение дня, когда именно обнаружили пропажу, ну и так далее. Вспомните, пожалуйста, и расскажите.

Орешкин торопливо и жадно затянулся, положил недокуренную папиросу в пододвинутую Черенковым пепельницу, и, близоруко щурясь, глухо и медленно роняя тяжелые для него слова, стал рассказывать...

Еще утром он нашел оригинальное конструктивное решение одного из последних узлов прибора. Тут же внес коррективы в прежние расчеты. Еще раз просмотрел все и аккуратно перенес основные формулы и схемы на бланк с грифом. Интересно, думал Орешкин, шагая из угла в угол по кабинету, как там, в Главке, отнесутся к этой новинке? Да, надо детально изложить в письме принцип работы прибора, продумать технико-экономические обоснования.

С этими мыслями он вышел из кабинета, захлопнул дверь, дважды повернул ключ в замочной скважине и направился было к машинописному бюро, но его окликнула секретарь-машинистка: там-де никого — все на обеде.

— А у вас сегодня что, постный день? — улыбнулась девушка, жуя пирожок.

Перебросившись с секретаршей несколькими ничего не значащими фразами, он попросил машинку и унес ее к себе в кабинет. Достал лист самой лучшей бумаги, копирку, заложил все это в каретку и потянулся за бланком. Но рука его так и замерла над столом: бланка с грифом «Совершенно секретно» не было. Что такое?! На столе же оставил! Куда же он мог деться?

Орешкин приподнял рабочую тетрадь, перелистал ее постранично. Нет. Перебрал на столе все документы, стопку бумаги, посмотрел под стол, потом сдвинул его с места. Даже все карманы обшарил. Что за чертовщина?!

Невидимка, что ли, утащил или злой дух тундры? Орешкин горько усмехнулся своим мыслям. Не жидкость, чтоб испариться. Нет, бланк где-то здесь.

Снова и снова были перерыты все документы, книги, просмотрен сейф. Сдвинута вся мебель. Но, увы! Отчаявшись, он кинулся к начальнику экспедиции и, лишь торкнувшись в запертую дверь, вспомнил: тот еще с утра уехал на дальний рудник с представителями из Москвы.

— Вот это и привело меня к вам, — не отрывая взгляда от подполковника, закончил свой рассказ Орешкин.

— М-да, — Турантаев провел рукой по волосам. — Сколько минут вы пробыли в машбюро? Минут десять, говорите? По-моему, этого вполне достаточно, чтобы проникнуть в ваш кабинет, выкрасть бланк и, закрыв дверь на замок, уйти никем не замеченным.

— Но это же почти невозможно! И рискованно! — возбужденно запротестовал Орешкин. — Я же мог войти в любую минуту. И потом — кому это надо?

— Скажите, Иван Александрович, — продолжал задавать вопросы Турантаев, — знал кто-нибудь из ваших сотрудников, что вы заканчиваете работу именно сегодня? Или, может быть, вы с кем-нибудь делились своими соображениями?

— Никто. Да я и сам не предполагал, что справлюсь сегодня.

— А не заходил ли кто к вам в кабинет в течение дня?

— Нет, никто. Кроме вот товарища лейтенанта, — Орешкин посмотрел на Черенкова.

Возникла неловкая пауза.

— Надеюсь, вы меня... не подозреваете? — оттопыренные по-мальчишески уши Черенкова побагровели, как прихваченные осенними заморозками осиновые листья.

Иван Александрович виновато склонил голову:

— Ну, что вы, как можно?

— Иван Александрович, кто вообще заходил в помещение экспедиции сегодня? Кроме меня, разумеется, — усмехнулся Черенков.

— Извините, но это не мое дело знать, кто вообще заходит или выходит, я ведь не вахтер.

Орешкин произнес это явно раздраженно.

— А это уж вы напрасно, — вмешался прежде молчавший Оллонов. — Вопрос задан лейтенантом не случайно. Как мы поняли, вы склонны считать, что бланк похитили. Так ведь? Ну, а раз так, то вспомните все-таки: кого-нибудь из посторонних, ну хотя бы уборщиц, кочегаров вы сегодня видели в управлении? Это очень важно. Очень.