— Ной, скажи мне, что я могу кончить снова. Черт.

Я потянулся к ее талии, коснулся ее клитора, ущипнул пальцами чувствительный бутон. Это принесло мне лучший гребаный стон, который я когда-либо слышал из уст женщины — это была грязная баллада о грехе, которая покрыла ее сладкие губы.

— Кончи для меня, малышка. Я хочу услышать тебя.

Я трахал Сиенну Уитлок жестко, быстро, дико и неконтролируемо, как будто это означало смерть, если я этого не сделаю. Мои ноги слабели, а оргазм нарастал, угрожая взорваться в моих венах.

— Блядь! — прорычал я, наклонившись и вонзая зубы в плоть ее бока, разрывая кожу. Ее крик рикошетом отразился от стен, вопль боли и удовольствия, переплетенных вместе, пока я ощущал привкус ее крови на своем языке. И как гребаное стекло, я разбился на миллион осколков, заливая ее своей спермой, когда она кончила с моим членом, засунутым глубоко в нее.

Пот капал с моего лба на ее блестящую спину, и мы оба боролись за ровное дыхание.

Сиенна упала, и я накрыл ее своим телом — наши тела были слипшимися от пота.

— Чтоб меня, — пробормотал я, задыхаясь, все еще чувствуя вкус крови на языке. Я взглянул на нее, на след от укуса на ее коже. Моя кровь превратилась в лед, и я катапультировался назад в прошлое, где уже однажды потерял контроль.

— Сиенна. Блядь. — Я сел, моя рука нависла над отметиной, кровь запеклась в проколах. — Мне жаль. Господи. Черт.

— Что?

Я соскочил с кровати и схватил полотенце, бросился назад и осторожно приложил его на рану.

— Мне так жаль. Я не знаю…

— О Боже. — Она посмотрела на свой бок, затем на меня. — Все в порядке.

— Нет. Мне не следовало…

— Ной. — Она схватила меня за руку, мой пульс участился. — Все в порядке.

Я замер, глядя ей в глаза, рыжие кудри прилипли к лицу.

— Я не возражаю. — Она улыбнулась, затем снова посмотрела на отметину, облизнув губы. — На самом деле, — она посмотрела на меня и положила ладонь на мою щеку, — я совсем не против.

ГЛАВА 17

Сиенна

Я стояла перед зеркалом в полный рост, уставившись на свое отражение. Обнаженная.

Синие, фиолетовые синяки покрывали мои бедра, а след от укуса на боку был все еще свежим, чувствительным и немного жгучим. Но боль между ног напоминала мне с каждым шагом, как сильно меня использовали, как безжалостно трахали. И каким жестоким, но в то же время эротичным и соблазнительным было прикосновение Ноя. И все же, где-то среди всех мыслей, проносящихся в моей голове, было так много голосов, кричащих мне, чтобы я ужаснулась. Спрашивали меня, почему я не убегаю. Почему не испугалась.

Но был еще один тонкий, крошечный голосок, который говорил мне, как мне это нравится. Каким захватывающим я все это находила, видя следы его обладания, его притязаний на всем моем теле. Это нисколько не пугало меня. Наоборот, у меня было странное чувство, что я наконец-то нашла то, чего мне так не хватало. Быть с Ноем — это было не похоже на все, что я когда-либо испытывала раньше. Без ограничений и совершенно свободно. Не было никаких ожиданий, никаких запретов. Это было выше всего, что я могла себе представить или вообразить.

Ной вошел, сжимая мое платье в руке, его спортивные штаны низко сидели на бедрах, что я невольно облизала губы, уставившись на дорожку темных волос, ведущую к V-образной линии пресса, которая обладала необъятной властью над всеми женщинами в мире.

Когда он повернулся в сторону, я заметила чернила на его боку.

— У тебя есть татуировка?

Он посмотрел на свою руку.

— Ты увидела ее только сейчас?

— Нет. Не карманные часы. — Я повернулась к нему лицом. — На боку. Они есть и на спине?

— Да.

— Дай посмотреть. — Я наклонилась ближе, когда он неохотно повернулся. На правой стороне его поясницы была нарисована крупная пуля с номером сорок два внизу; верхний конец разбивался на стаю птиц, разбросанных по бокам. Детали и замысловатые линии придавали простому изображению меланхоличное настроение.

Пока я кружила вокруг него, изучая его, впервые увидев его обнаженную спину, я затаила дыхание, когда увидела татуировку на его спине между лопатками. Орел, широко раскинувший крылья, с Земным шаром у ног. Единственным цветом был американский флаг, разорванный по краям, развевающийся позади орла.