— Ни хрена себе.

— В то время как ты, как правило, прячешь свою под фасадом каменно-холодной стервы.

Я поджала губы, переминаясь с ноги на ногу.

— Прекрати психоанализировать всех, кроме себя. По крайней мере, мы с Сайласом все еще здесь.

Грудь Спенсера заметно расширилась, когда он сделал глубокий вдох.

— Давай просто попробуем пережить сегодняшний день. Мы можем продолжить спорить завтра.

— Нет, мы не будем спорить. Мне надоело спорить. — Я расправила плечи. — А теперь, если ты не возражаешь, мне бы хотелось одеться и подготовиться к похоронам нашей семьи.

Спенсер покачал головой, потирая челюсть, глядя вниз и пиная угол моего плюшевого ковра мятного цвета.

— Конечно. Как скажешь. — Он подошел, протянул руку и положил ее мне на затылок, целуя в лоб. — Я люблю тебя, Сиенна.

Я закрыла глаза.

— Да, я тебя тоже.

Спенсер вышел из моей комнаты и закрыл за собой дверь. А я просто стояла и смотрела на смятые простыни на моей кровати с балдахином, чугунный каркас был почти таким же холодным, как и боль, наполнявшая мою грудь.

В последнее время я проводила большую часть времени между этими четырьмя стенами, не желая бродить по дому, рискуя натолкнуться на Эленор. И мне приходилось скрипеть зубами, чтобы держать рот на замке. Потому что давно усвоила, что мой отец принимает ее сторону, когда я с ней спорю. Всегда. Держать себя в руках здесь, в своей комнате, или свалить на вечеринку было более безопасным вариантом.

Я посмотрела на свое отражение в зеркальных дверцах шкафа. Мои волосы были в беспорядке. Я была чертовски бледна. Часть вчерашней туши прилипла к темным кругам под моими зелеными глазами, которые больше не светились жизнью. Мои ключицы стали более заметными, а скулы — более выраженными. В молодой женщине, которая смотрела на меня, не было здорового сияния.

К счастью, я умела скрывать уродство и маскировать свои недостатки с максимально возможной напускной уверенностью. Для этого приводила себя в порядок, делала прическу, подкрашивала щеки и губы. Затем надевала чертово платье, обувалась в туфли на шпильках, как истинная Уитлок, и поддерживала каждый чертов разговор, в котором участвовала.

Именно так я и собиралась поступить в день свадьбы моего отца.

Теперь, оглядываясь назад, я не должна была надевать это платье. Не должна была выходить из своей комнаты.

Но я вышла.

И это было началом конца…

Для Ноя и меня.

ГЛАВА 3

НОЙ

Свадьбы вызывали у меня тошноту. Особенно когда какой-нибудь богатый старый ублюдок женился на женщине вдвое моложе себя, притворяясь, что он твердо верит, что все дело в любви и никак не связано с размером его банковского счета.

Но эй, если ты глуп, то ты страдаешь.

Я открыл заднюю дверь своего грузовика и спустил лестницу, изнурительное калифорнийское солнце заливало меня со всей яростью, и на моей коже уже чувствовались ожоги. Проект Уитлоков по капитальному ремонту коттеджа, а также домика у бассейна, означал, что следующие шесть недель я буду называть поместье Уитлоков в Атертоне своим домом.

Я поставил лестницу на землю и выгрузил оставшиеся инструменты, глядя на свадебного организатора и ее команду, которые сновали по большому двору сада, расставляя все по местам для свадьбы Уитлока, так называемого события года, которое должно было состояться сегодня. Не нужно было быть местным жителем, чтобы знать о женитьбе Уильяма Уитлока на Эленор Моррисон, тридцати с небольшим лет разведенной женщине, чья репутация золотоискательницы все еще вызывала шепот в обществе.

— Нет, нет, нет. Я сказала, что хочу румяный розовый, а не розовый. Эти салфетки розовые.

Я смотрел, как будущая миссис Уитлок бросает салфетки на траву.

— Немедленно принесите румяно-розовые салфетки, или, клянусь Богом…

Бедный организатор свадьбы, казалось, была близка к слезам, в то время как Эленор объявила третью мировую войну за эти чертовы салфетки. Будущее супружеское счастье Уильяма Уитлока выглядело просто потрясающе.

— Ты, должно быть, Ной?

Я повернулся лицом к одному из близнецов Уитлоков.

— Да. А ты, должно быть… Спенсер.

— Как ты догадался?

— Твой отец сказал мне, что ты тот, у кого аккуратная стрижка.

Мы пожали друг другу руки, и Спенсер посмотрел на коттедж.

— Я все еще не понимаю, что в нем не так.

— Ну, — я поднял лестницу и поставил ее у стены, — очевидно, твоя будущая мачеха предпочитает, чтобы в ее коттедже были люстры, мраморные столешницы вместо дубовых и стены цвета белого шалфея. Не светлый шалфей.

Спенсер поднял бровь.