— Разве не видать по породе. Да и пробы, конечно, мыли.

— Ты работал на бурах? На каких?

— Приходилось и на эмпайрах, и на кийстоне стоял.

— То есть как это приходилось?

— Чернорабочим. Ставили и стоял.

— Ну, дорогой, так и говори, что не работал. «Живо прощупаем». Не знаешь, а говоришь. Буром скорее обогатить можно. Желонка {49} , брат, требует знания и внимания.

И малый сообразил, что надо переменить фронт. Он мгновенно учел обстановку: не расхваливать надо ключ, а по возможности корить. О причинах не задумывался, какое ему до этого дело.

— Известно, шурфом вернее, — сказал он. — В трубе ничего не видно, а шурф всю требуху выворотит — смотри, пожалуйста.

— То-то и есть. Мы говорим — легко, а коснется до дела, наворочаем, не расхлебаешь. Участок к эксплуатации представлен, смета готова, все в цифрах рассчитано, а золота нет и не бывало. Участок нерентабельный, а на него произведены несоответствующие затраты. Надо все применять по смыслу: и шурфы, и буры. Как ты забрался на разведку?

— Да как? Был тут смотритель, пожил и ушел на деляну, на Незаметный. Остался я руководствовать.

— Молодцы, нечего сказать. Ну вот что, дорогой, ты у меня подзаймешься. Только брось свою привычку говорить о том, чего не знаешь…

Помощник с уважением кашлянул в ладонь.

Федор Иванович, лишь только вступил на привычную служебную тропу, подтянулся, глаза заострились, бородка подалась вперед. Он попросил сейчас же провести его по работам. Его протертый брезент быстро замелькал меж деревьев. У каждого шурфа Пласкеев недовольно морщился, ворчал. Линии местами оказались, слишком редкими, местами — очень густыми, дистанция между шурфами выводила из себя.

— Кто тебя научил такой частокол тыкать? До второго пришествия будешь долбить на одном месте!

Только пятью шурфами прошли торфа мощностью в пять-семь метров. Самое примитивное устройство подъема породы очепами не могло дать иных темпов. Пробы брались беспорядочно, как вздумается. Это обстоятельство подтверждало уверенность, что разведка хотя и начата, но еще не могла дать никаких оснований к заключению или даже предположению о богатстве ключа. Бирки — колышки с надписями — валялись в грязи, сбитые ногами с кучек, записи стерлись, невозможно восстановить, с какой глубины проба бралась. Он деланно ругался, размахивал руками и, наконец, приказал спустить себя в один из шурфов. В полутемном колодце, среди мокрых осклизлых крепей, зорко озирался и, стараясь тщательнее разглядеть богатые напластования и наносы, совсем вплотную совался к стенке носом, словно нюхал ее, хватал руками, разминал в пальцах ил и глину, ковырял колышком, поднятым с пола, и весь напряженный, чувствуя испарину на лбу, снял картуз. Ему вспоминался вчерашний разговор с Лидией. Да, он волен в жизни и смерти ключа. Он привык извлекать пользу из дела, доставать металл из неведомых ключей, делать богатство из груды щебня. Когда-то было безразлично — для кого, потом постепенно с повышением по службе понял, что интересы хозяев — его собственные интересы. Праздничные наградные, наградные за экономию — за обмер рабочих… Радость от нового открытия или удачно сошедшейся подземной проходки были знакомы ему. На мгновение он ее испытал и сейчас — в этом шурфе.

Смотритель встрепенулся и недовольным голосом крикнул вверх:

— Поднимайте же, черт вас возьми совсем. Оглохли, что ли!

В другом шурфе, добитом до скалы {50} , совсем не оказалось золотосодержащих песков. Шурф оказался за бортом {51} .

Пласкеев тяжело задышал от волнения, охватившего его, и, успокоившись, похвалил:

— Эту линию надо продолжать.

Помощник удивленно взглянул ему в лицо, но начальник продолжал тоном, требующим внимания.

— Где не надо — набили частокол, а где надо пощупать, — оборвали линию. Видишь, тальвег {52} делает изгиб. Если тут нет золота — его нет нигде на этом ключе. Слушай, что тебе говорят, и не таращь глаза.

— Но в десятом дошли до хороших знаков… — не удержался малый и покраснел от смущения.

Федор Иванович повернулся к нему и смерил взглядом.

— За такую работку — под суд. Ты не ведаешь, что творишь. Под суд, говорю!

Помощник, окончательно смущенный, всем своим видом выразил раскаяние. Смотритель благодушно пошутил и оглядел долину. Он безошибочно определил место, наиболее благоприятствующее образованию древних наносов. Именно в этом загибе водный поток, делая поворот, замедлял скорость, наносил россыпь, которую покрывал затем пластами осадочных пород. Делая вполне справедливые указания и подмечая действительные упущения вперемежку с выдуманными, не основанными ни на чем, Пласкеев старался подавить помощника своими знаниями и опытом, поработить и уничтожить его инициативу до конца, чтобы раз и навсегда в дальнейшем он не смог мешать.

В конторке он похлопал смущенного помощника по плечу и указал пальцем на неразборчивые цифры в журнале и на валяющиеся в полном беспорядке капсюли с пробами.

Помощник стоял у столика бледный. Неправильное и неряшливое ведение записей было преступлением Он только сейчас понял, что по его журналу и перемешанным без пометок пробам, раскиданным по комнате, трудно будет разобраться. Он считал, что ключ несомненно будет разрабатываться, поэтому не придавал значения мелочам… Он попробовал оправдаться, но Пласкеев резко оборвал его:

— Ты уничтожил все показатели разведочных работ. Как же вести детальную разведку? Где у тебя содержание? Ну, — снисходительно снова похлопал он малого по плечу, — ничего. Хорошо, что я приехал, а не другой. Я понимаю, убытка ты никому не причинил. Долина твоя все равно гроша ломаного не стоит.

— Неужели гроша не стоит? — уже весело спросил помощник.

— Гнездышки, конечно, будут выпадать, а среднего содержания не выдержит, даю руку на отсечение. — И смотритель деловито закончил: — Пока можешь идти.