— Дело сделано, — прошипел старикашка и всосался в порог.

Входить внутрь было опасно, еще ожогов не хватало! Но ровное тепло, уже не жар, привлекало все сильнее.

А, была не была! Я как в воду метнулась внутрь бани: чуть не запнулась о приступочку и слегка стукнулась лбом о низкий дверной проем. Внутри было тесно, мрачно, влажно, но чисто. Днем света бы хватило, все-таки окошки в бане были.

Пахло шишками и горячим деревом, какими-то травами. На стенах висела пара веников, но как пользоваться ими — кто ж его знает? Я такое только в кино и видела. Больше меня привлекла вода, не ледяная, но еще прохладная, не нагревшаяся. Очень хотелось умыться, но не в одежде же?

Было страшно снимать с себя все. Кое-как я распутала пояс юбки, потом пришел черед жилетки. Какие-то бусы на шее, рубашка верхняя, рубашка нижняя… Прикасаться было страшно и себя было жалко, все-таки у меня еще сегодня с утра была талия! И нос пуговкой, и пальцы красивые, и грудь не идеальная, но все же… Я даже носом шмыгнула. Как же хорошо, что здесь темно и зеркала нет!

Я спешно завернулась в ткань, заползла на полку и ровно задышала, пытаясь поймать дзен. Горячий воздух овевал старушечьи телеса, прогревал кости, успокаивал ревматизм и артрит. Я старательно потела и даже волосы — два десятка волосинок в пучке — распустила. Не такая уж у бабки толстая коса, как раз пару ковшей воды хватит, чтобы промыть эти три пера на голове! Постепенно на меня скатывалось спокойствие, тяжесть отпускала, в голове замирали все мысли. А медитативное дыхание — три бесплатных занятия йогой даром не прошли — не давало негативным эмоциям скапливаться.

— Ом-м-м, — затянула я машинально.

— Ай-я! Кака красота! Ай-я, Ягушка, свет очей моих!.. Ай, хороша!

Я резко открыла глаза и уставилась в стенку напротив. В окне бани горел огонь и торчало настоящее свиное рыло с щетинистым подбородком и топорщащимися по обе стороны от головы острыми эльфийскими ушами. Вот только такие эльфы и в кошмарах не привидятся!

Рыло широко улыбалось и сально блестело упитанными круглыми щеками, цокало одобрительно зубом и подмигивало маленьким черным глазом. Мол, триста пять — баба ягодка опять.

— Ты кто? — спросила я как-то даже без особой обреченности. Собственно, ну… 

Не испугался — и то хорошо. Даже заинтересовался, извращенец какой! Я сильнее закуталась в ткань, чем сделала только хуже — влажная простынь мои телеса обтянула так, что никакого простора для фантазии не осталось. Лукавая ухмылка на роже гостя стала еще шире и обаятельнее, если так вообще можно было выразиться. Черт, еще и подмигнул! Кавалер, блин!

Хотя погодите… Нет, вот такое нечто странное в качестве кавалеров как-то мне интересно не было. Мама говорила про то, что мужчина может быть не особо-то и красив, но не настолько же!

— О, — сказало рыло и почесало… Рога? Я на всякий случай села, придерживая свое облачение. Черти — оно такое. Это же черт? Раз с рогами? Кто знает, что им в голову взбредет? — Ты чего, Ягушка? Аль пару чересчур поддала? Да ты что, свет очей моих?

Непонятно, чего рыло от меня хотело. Сначала вроде подкатить в бане намеревалось, теперь даже и офигело. Удивилось оно знатно, но чему именно? Это что — бабуля в кипятке обычно парится или наоборот? Рыло тем временем вылезло на белый свет целиком. То есть вылезло из окна, но как бы не через окно, а словно бы через стенку просочилось. Круто, кстати, интересно, а я так могу? Я же ведьма, вроде бы.

М-да-а, эльф не эльф, но выглядел он как плод грешной любви эльфа, гнома и лысой кошки. Где-то в дальних предках были, наверное, свиньи и хоббиты, судя по волосатым ногам. Почему-то именно в этот момент мне срочно захотелось проверить, насколько у меня у самой оброслость ниже пояса, но как-то я рассудила здраво, что в триста лет другие вопросы должны волновать. Не отсутствие депиляции, а радикулит и давление.

— Анчутка я, Ягушка. Ты чего, болезная?

Он уселся на лавку против окна и смотрел на меня с явным сочувствием и озабоченностью. А я рассматривала его, не зная, что ему, собственно, в ответ и сказать. Росточку Анчутка был маленького, так, если встану, мне примерно по пояс будет, одет в холстину — штанцы коротенькие и жилет. Он упер ручки в тощие бедрышки, вытянул хвост с кисточкой и по-детски застучал друг о друга аккуратненькими копытцами.

— Ай, старая, не узнаешь, что ли? — огорчился он. — А я вот…

— За наливкой пришел? — обреченно уточнила я, вспомнив кошачий вводный курс бытия в этом мире. — А я…

— Не. — Анчутка махнул рукой. — Тоись нальешь, я ж против не буду. Но пока дело у меня к тебе сурьезное, сестра.

Ого! Я икнула. То есть как это сестра? А как же клинья? Или раз тут человечинку можно, то и другие — эм-м-м — шалости не запрещены? И куда я попала?!

— А я тебе сестра? — уточнила я. Кот почему-то умолчал про родственные связи. А кто-то там говорил, кстати, про чертову бабушку и про то, что мы с ней родня? Память, ты бабкина должна была отмереть, не моя собственная!

— Дальняя, — махнул рукой Анчутка, развенчивая мои опасения. А потом посуровел. Так нахмурился, что у него аж рожки зашевелились. — Но какая вдруг разница… Да ты чего?!

Никогда в жизни не видела таких обеспокоенных чертей. Ну или так: чертей я вообще никогда не видела, до белой горячки допиваться мне не случалось. Было пару раз до белого друга и все. Не любитель я. Но вот же как бывает, иной человек к ближнему своему равнодушен сильнее, чем черт! И кто после этого больше бесит, спрашивается?