Шрифт:
— Не помню, — согласилась я печально. Признала свой косяк. Ну а что? Каждый ошибиться может. Главное ведь — начать исправлять. Кот уверял, что это еще не конец и все поправимо.
Вот: один кот — и такой умный. А сорок котов — сорок мозгов. А то все «останешься одна с котами» — да на здоровье! Страшилка нестрашная, вот это что. Лучше коты, а то все беды, вон, точно от мужиков.
— Не кручинься, — успокоил Анчутка. — То не беда, что поправить можно. Колдовать можешь?
— Угу.
— Вот и славно. — И тут же перешел наконец к делу. — Понятно, что Кудымский царь сюда совался. Я ж как раз в его краях с дивами был, — и он подмигнул.
— С какими дивами, ты же черт! — вырвалось у меня. Хотя… дивы разные бывают, некоторые дивы, инстаграмные или эстрадные, всю жизнь козлов себе планомерно выбирают, а чем, собственно, черт-то хуже? По крайней мере, он свою суть не скрывает. Или как? Красным молодцем притворяется?
— С обычными, — фыркнул Анчутка. — А чего ты, старая, сразу взъелась-то? Они же мне тоже родня!
Он от обиды насупился, сморщил рыльце, и я поспешила исправиться. Во-первых, я вспомнила, что дивы — это такие же черти, только где-то в другой мифологии, а во-вторых, мне совсем не хотелось, чтобы родственник перестал снабжать меня информацией. Пусть тусуется с кем ему хочется, у меня на него никаких планов нет, по крайней мере, матримониальных.
— Пришел бы ко мне, выпили бы, — продолжила я, усиленно делая вид, что реплика моя относилась не к претензиям по части женской солидарности, а к чисто родственной обиде. — Нет, он все по супостатам бегает! Нехорошо.
— Да, нехорошо, — согласился Анчутка. — А мне не сидится на месте. Вот и батя все ругает. Что тут дел полно, вон по лесам всякое шастает, люди шалят, проучить надобно, а что я сделаю? Скучно мне!
— Ты давай про воеводу.
Кажется, сейчас я узнаю, где собака порылась. И если не все, то хоть что-то это мне прояснит.
— Цесаревича они ищут, — громким зловещим шепотом выдал Анчутка. — Знаешь ведь, в Тридевятом цесаревич пропал?
Глава девятая
Вот это дела. Раз Анчутка выглядит серьезно, то и мне стоит нахмуриться.
— Какой цесаревич? — переспросила я, а потом до меня дошло.
Цесаревич — это же как королевич, то есть принц. А если его у меня искали, то… Мама моя дорогая, я могла его съесть?! Ой, заберите меня отсюда, пожалуйста! Меня же засудят или чего-то хуже...
Я всю жизнь не то что была далека от политики — да я до прошлого года была уверена, что в Америке президент другой! Не тот, который этот. Ну не люблю я, оно мне страшно и непонятно, а еще — никогда не хотела ничего в политике понимать. Открыли-закрыли, запретили-разрешили, мне-то что, я ни на что не влияю и, главное, не хочу!
Да я даже не выборы никогда не ходила!
А тут меня от осознания, во что я вляпалась, холодный пот от затылка до пяток прошиб сразу, несмотря на жар, даже пекло. И да, какая-то мысль мелькнула, что бабка-то здорова сидеть при такой жаре! Вот что значит — трехсотлетняя выдержка!
А Анчутка только плечиками пожал и закрутил носом:
— Так известно какой — тридевятый.
— Не тяни, миленький, — чуть не заплакала я, — говори что знаешь! Ну!
Анчутка почесал рожки, вытянул хвост, уставился на него задумчиво. Я спрятала руки за спину, чтобы ему этот самый хвост не намотать на рога…
— Мутное то дело, — наконец сказал Анчутка. — Как царевич-то сгинул, царь-батюшка ихний осерчал, Змея сразу к себе вызвал, и никто после Горышеньку-то и не видал…
Меня теперь для разнообразия кинуло в жар.
— Какого Змея? Горыныча?
— Агась, свет очей моих. Его-его. Тоись сидел себе Змеюшка столько лет тише воды, ниже травы, а потом как! — Анчутка всплеснул ручками. — Ну, загулял. Ну, залетал. Ну, украл пару девиц, так не сожрал же, хотя и мог. Одарил да отпустил, они еще и довольны. Да и когда это было! Ну, а вот царь тамошний и решил, что царевич — его рук дело. Вот и вот.
Вот и вот. Я перевела на понятный мне язык: в соседнем царстве жил, видимо, так же, как я, некий — почему некий-то? — Змей Горыныч, по юности буянил, потом остепенился, но стоило ему когда-то чуток сорваться, как власть обвинила его в краже царевича.
Додумать я не успела.
— Только вот странно что, — повернулся ко мне Анчутка и заблестел глазками, — Змей-то, Ягушка, уж, почитай, старше тебя веков на пять будет.
— Что странного? — удивилась я. — Седина в бороду, бес в ребро. Или он что, летать разучился?