Происходило что-то нехорошее.

Темнота вокруг сгустилась, я почти перестала видеть Кощея. Темнота была живой и какой-то… недоброй. Она ворочалась и почти видела меня. От этого странного ощущения хотелось лечь на пол и притвориться мертвой, авось неизвестный ужас как медведь пройдет мимо. Или не пройдет и сразу сожрет, потому что чего это еда на полу валяется свежая, надо подобрать.

— Просыпается! — где-то в стороне рявкнул Аспид. — Ах, голова моя чугунная, расшевелили его своими спорами да ссорами!

«Кто просыпается?» — хотела спросить я, а потом вдруг яснее некуда поняла, что это меня не интересует. Пусть некто останется безымянным и спящим. Ну или, может, я догадывалась, кто там приоткрыл глаз, но догадка мне так не понравилась, что проще включить самообман.

— Яга, заговор! — прошипел откуда-то Кощей.

— Какой заговор? Где заговор? — я рухнула на колени и с удивлением обнаружила, что подо мной камень. Значит, мы еще где-то в этих самых Чертогах, вот только где?..

— Какой? Сонный, старая, сонный!

— Так я же не помню! — схватилась я за голову.

— Сейчас самое время вспомнить, — голос у Кощея был очень страшный и сам он был страшен, ну чисто ходок из сериала, посеревший такой. Что-то он руками делал, да не выходило, получается. — Или это и был твой план? Добиться пробуждения?

— Чего?! — теперь я боялась не только бурлящей темноты, но и этого бессмертного. Слишком мне не понравились его подозрения. — Да ты о чем? Да я вообще не понимаю!

— Тогда заговор, Яга, сонный читай! А я успокоением займусь, — и он что-то принялся на полу чертить. Как бы не кровью! 

И тут тьма будто действительно посмотрела, приоткрыла глаз. В этом мутном взгляде я видела холод и кричащих людей. Ненависти не было, был лишь хаос и смерть, выжженная и остывшая земля, кара земная для всех, кто стал на пути и бежал с этого пути. И я увидела себя — то ли Ягой, то ли себя прошлую. Вот только у живых людей не бывает таких синих губ, а я явно не Кощей…

— Усыпи, Яга! Усыпи его, помоги мне! — требовал кто-то, я уже не понимала кто, вытягивая себя из марева ужасных видений. Мои руки дрожали, в голове помутилось.

Заговор? Усыпить. Надо усыпить. 

Я открыла рот, кашлянула и хрипло запела:

— Спят усталые игрушки, книжки спят. Та-да-да-дам. Одеяла и подушки ждут ребят. Та-да-да-дам. Даже сказка спать ложится, чтобы ночью нам присниться. Ты ей пожелай «баю-бай»...

Слова застревали в горле, но я держалась. Но перед глазами постепенно начала вырисовываться картинка. Мы торчали будто бы в центре взрыва, перед черной-черной ледяной стеной с изображением лица страшного мужика. 

— Обязательно по дому в этот час... Тихо-тихо ходит дрема возле нас. За окошком всё темнее, утро ночи мудренее. Глазки закрывай, баю-бай, — слова давались все легче. Хотя глаза у стоящего рядом Кощея становились все круглее. И как бы рот не приоткрылся. Впрочем, чего он пучится? Получается ведь все!

— В сказке можно покататься на луне. И по радуге промчаться на коне. Со слоненком подружиться и поймать перо Жар-птицы. Глазки закрывай, баю-бай, — вошла я во вкус. И даже с выражением петь стала. Кощея и вовсе перекосило, особенно ему слоненок почему-то не понравился. Ну и что, что голос трескучий! Зато у меня сколько воспоминаний! 

— Баю-бай, должны все люди ночью спать. Баю-баю, завтра будет день опять. За день мы устали очень, скажем всем: «Спокойной ночи!» Глазки закрывай, баю-бай...

Страшная тьма закрыла глаза и снова погрузилась в сон. Я расслабленно откинулась на спину, опершись на руки, и выдохнула. Кощей молчал, он вообще не особо двигался. 

— Ну и сильна ты, Яга! — вынырнул рядом Аспид, поигрывая грудными мышцами. — Ого-го, какой заговор. А какие слова страшные! Сильна ведьма! Ох, я бы с тобой закрутил и сына тебе даже подарил!

— Да ладно тебе, хватит, — зарделась я, ну приятно же было. — Только это, сына не надо...

— Никогда не слышал такого сонного заклятья, — наконец оттаял Кощей. А я как ни в чем не бывало пожала плечами и отмахнулась:

— Век живи, век учись. А в твоем случае учись вечно!

Впрочем, это только внешне я была такой уверенной победительницей. А вот внутри все замирало от страха. Мама дорогая! Как хорошо, что я все детство на «Спокойной ночи, малыши» провела. Потому что мама моя дорогая колыбельных мне не пела, а так хоть эта песенка за заклинание сошла. Пронесло-о!

 — Так, а теперь точно по чарочке, после такого-то выпить — самое то, — подмигнул нам Аспид. Он уже улыбался во все тридцать два — или сколько там у него было — и вид имел довольный и расслабленный. И я так хочу жить: раз — и никакой рефлексии, доволен текущим моментом.