Марданов сразу же, не возвращаясь на телеграф, поехал в гостиницу. По дороге приключений не было, и скоро он уже сидел за столом у себя в номере. Даже несмотря на то, что вечер оказался удивительно результативным, а может быть, именно поэтому (потому что пропало уныние, одолевавшее его последние год-два, а с ним хотя бы на один вечер ушли сомнения в правильности его такой однобокой жизни, когда вроде бы ясно и ему и другим, что недостаточно он талантлив для безоговорочной отдачи жизни науке, но в то же время так оно и получается, потому что радостей, обычных человеческих, он и не видит) Марданову, переполненному впечатлениями последних пяти часов своей жизни, вдруг остро захотелось работать...

Хорошо работалось Марданову и в институте. Несколько раз он ловил себя на том, что думает о девушке, подмигнувшей ему в дверях телеграфа, более того, обнаруживая себя за этим занятием, он не только не отказывался от него, но, наоборот, продолжал рисовать в воображении картины, содержание которых неизменно было связано с ним, с ней и иногда с его изумленными

сослуживцами.

Это, действительно, было бы потрясающим зрелищем: они выходят из самолета и под руку спускаются по трапу, а внизу обалдевший Рахманбеков и другие, которых он предварительно потревожит телеграммой. А разве там, на его холостяцкой квартире, где он после получения ее и гвоздя не прибил, она не будет великолепна, ну, предположим, в свитере и брючках (а уж в халате тем более), и разве перестанут восторгаться ею и поражаться его прыти уважаемые коллеги?

Только .об одном Марданов жалел - это о том, что не запомнил номер дома, в который они вчера вошли, она и ее друзья. Хорошо, хоть недалеко от метро, думал он, можно найти и без номера. Подъезд второй. На каждом этаже по три квартиры, не больше. Этажей восемь-девять. За полчасика все можно обойти

и спросить.

О второй своей вчерашней знакомой Марданов тоже вспоминал. И о ней ему приятно было думать. Но с мыслями о второй знакомой, Нине, как она назвалась, к Марданову приходило беспокойство. В Баку ее не повезешь, думал он, хорошая женщина, но не для женитьбы. А тогда что? Что ему потом с ней делать после того, как он купит ей чулки? Он же точно знает, что не женится на ней, другое дело, если бы колебался, тогда все легко: можно было бы оставить все на провидение - как получится, так и получится. А сейчас нечто совсем другое сейчас это отдает элементарной подлостью.

От этих мыслей настроение Марданова несколько испортилось, но потом вдруг его осенила идея: а может быть, она тоже не собирается за него замуж, может, и она твердо знает, что он ей не подходит в мужья? От последней мысли Марданов сразу же повеселел. Еще бы, кому охота подлецом выглядеть!

И все же, даже при всех этих мыслях, Марданову весь день работалось хорошо, и уж во всяком случае гораздо лучше, чем все предыдущие дни.

В половине шестого Марданов, как было уговорено, приехал на телеграф. Без двадцати шесть у него впервые за день появилось сомнение, в том, что она придет. Поначалу эта мысль причинила ему боль, но потом, утратив свежесть, она перестала быть обидной, и он даже подумал, что это к лучшему, если она не придет, ведь тогда он сможет сегодня же начать поиски другой своей знакомой, более желанной...

Некоторое время он рассматривал свое отражение в оконном стекле - оплывшее лицо, плешь, круглые навыкате глаза, которые на детских фотографиях казались милыми, а теперь раздражали своей наивностью, - вздохнул и спустился по ступенькам вниз, на улицу. "Но ведь другие же как-то устраиваются, и не все ведь красавцы", - подумал он и, оглядевшись вокруг, еще раз убедился в том, что и в самом деле не все люди красавцы, но тем не менее...

Без десяти шесть она приехала. Они сразу же пошли в магазин. По дороге туда и после того, как чулки были куплены, Марданов рассказывал Нине о своей работе - разработке нефтяных месторождений.

– Существует неверное представление, - говорил он, - в быту, конечно, что нефть залегает в земле и в виде каких-то озер, водоемов, что ли. На самом деле это не так, в свободном виде ее там нет. Ею пропитаны различные горные породы, чаще всего пески, и находится она там под большим давлением. И вот тогда с поверхности...

– Осторожно, машина, - изредка прерывала его Нина, когда они переходили улицу. В остальное время она то ли из вежливости, то ли потому, что это все казалось ей интересным, слушала его внимательно.

– Я вижу, - успокаивал ее Марданов и продолжал с жаром рассказывать.
– Так вот, когда пробурена скважина, то создается разность давлений, на поверхности оно меньше, в пласте больше, и эта разность давлений вытесняет нефть из пласта на поверхность. Иногда это огромные фонтаны, бьющие месяцами...

– Так, значит, вы нефтяник?
– спросила Нина.

– Да, но не совсем... Я теоретик, занимаюсь оптимальной разработкой...

Глянув на Нину и обнаружив, что эти его слова она не поняла, Марданов заволновался, остановился и полез в карман за карандашом.

– Сейчас, сейчас, - говорил он при этом.
– Сейчас все будет ясно. Вот месторождение, - он нарисовал нечто вроде круга с размытыми краями.
– Вид сверху. А это скважина, - он расставил в кругу несколько точек.
– Так вот, в зависимости от того, сколько скважин и какие пробурены, из одного и того же пласта можно извлечь больше или меньше нефти за большие или меньшие сроки. Понятно?

– Понятно, понятно, - успокоила его Нина. Они стояли посреди тротуара. Мимо шли люди, но никто не обращал на них внимания.