Так завязались исключительно коммерческие отношения между семейством Савельевых и Идой. Они давали ей деньги на воспитание внучки, она не позорила их семью и держала в секрете тот факт, что Иннокентий не просто работает за границей, а лежит в больнице.

Получив солидную сумму денег, она купила квартиру в Питере и перебралась туда, желая покончить с прошлым раз и навсегда.

Одна, в чужом городе, она должна была бы бояться, но, удивительное дело, впервые за долгое время дышала легко. У неё снова был смысл жизни и цель, к которой стоило стремиться. Ребёнок. Тогда, пять лет назад, единственное, чего она боялась — только выбравшись из одной клоаки, попасть в другую, послеродовую. Поэтому Ида читала, изучала, искала способы, чтобы снова не упасть. Разбитая девушка, лишённая мечты, не могла понять, как можно полюбить кого-то просто потому, что он есть. Она примеряла на себя чужие истории. Даже имя ребёнку не выбирала, до последнего страшась, что не примет её.

Когда после второго узи ей сказали, что у неё точно будет девочка, она лишь пожала плечами и пошла выбирать детские вещи. Действия были механическими, она не получала от этого никакого удовольствия.

Тогда, под влиянием момента, с пакетиком детских розовых тряпок она пошла в парикмахерскую и побрилась налысо. А потом ещё и татуировку сделала — тонкими линиями набила на руке балерину. Почти восемь месяцев в Питере, наедине с собой, она училась жить заново, и тогда в её жизнь вернулись книги.

Но впервые за несколько лет она улыбнулась лишь тогда, когда увидела Триш. Маленькую, сморщенную и такую же лысую, как и она сама.

Она не просто улыбнулась. Ида ржала на всю палату, пока её зашивали, а Триш требовала есть.

Ида так и не поняла, почему именно Триш. Она просто посмотрела на девочку и поняла, что ту зовут именно так — Триш Морина. Без отчества.

И сейчас Триш уже не была лысой. Но всё так же требовала есть. Девочка залезла на подоконник и пинала Иду пяткой.

— Мама! Вставай! Я есть хочу!

Ида закусила губу и сделала вид, что храпит, а Триш принялась пинать ещё усерднее, да так, что они обе чуть не свалились на пол.

— Мама, если ты меня не покормишь, я тебя покусаю!

Ида вовремя отвела дочь к логопеду, так что Триш говорила идеально с правильно поставленными звуками и очень чёткими интонациями. Она то повышала голос, то снижала, передавая своими интонациями весь спектр эмоций, так что, даже не смотря на дочь, Ида знала, что та чувствует.

— Ты добьешься того, что я уйду от тебя к Люси и буду звать её мамой, — принялась угрожать Триш, когда пинания не привели к желаемому успеху. Люсей звали няню.

Ида распахнула глаза и спросила:

— Ты бросишь меня на произвол судьбы из-за еды?

— Да! — уверенно ответила Триш и кивнула головой, отчего её светлые кудряшки взметнулись.

— И что я буду без тебя делать? — иронично изогнула бровь Ида.

— Жить! И плакать!

— Да, это, конечно, аргумент, — хмыкнула Ида, вставая с подоконника. Спина и колено были недовольны. — И что вы хотите есть, мой командир?

— Еду.

— Я понимаю. Какую?

— Едимую.

— Едим её? — не поняла Ида.

— Едимую!

— Ты имеешь в виду съедобную? — ещё раз предприняла попытку понять собственного ребёнка Ида. Похоже, нужно будет всё-таки спросить у логопеда, куда ушли их деньги, раз уж Иде приходится периодически играть в подобные кроссворды. Или правильнее будет шарады?

— Едим её, — повторила Триш и, тяжело вздохнув, махнула рукой, мол, иди готовь хоть что-нибудь.

И Ида пошла готовить. А то вдруг ребёнок реально её бросит? Что она тогда делать будет? У неё ведь нет такого запаса водостойкой туши, чтобы жить и плакать всю жизнь.

Готовила Ида нормально. Как любая среднестатистическая женщина, могла приготовить всё что угодно — в крайнем случае позвонить маме и спросить, как приготовить то, чего не знаешь. Правда, звонить приходилось не своей маме, а Диминой, потому что мать Иды готовила невкусно даже по проверенному рецепту. Светлана Михайловна, бабушка Триш, а по совместительству ещё и мать Иды, могла испортить оливье, который априори нельзя испортить.

Отец Иды с момента свадьбы питается только пельменями и варениками — и то покупными. А каждый поход к брату на праздники воспринимает, как гастрономическую манну небесную. Ну а Иду, которая с детских лет сидела на постоянных диетах, тот факт, что мать не умеет готовить, в целом не волновал.

Так что Триш с мамой повезло больше, чем с бабушкой. Ида по крайней мере могла приготовить яичницу и кашу так, что они не сгорели бы. Но Люся все равно готовила лучше. Вот вам ещё один повод ревновать собственного ребёнка к няне.

Квартира у них была небольшая, всего лишь двухкомнатная, но за счёт высоких потолков и больших окон в ней было очень просторно. Ремонт тоже был под стать неоклассики в светлых тонах, с лепниной на потолке и нотками старины в деталях, разбавленной ультрановыми вещами. Иде всегда нравился подобный стиль, когда сочеталось что-то новое и что-то старое, в совокупности представляя из себя нечто невероятное.