А редактору журнала мой рассказ не понравился.

— Чушь! — сказал он. — Чушь и патология. Хотя в описании природы у вас есть находки. Вот то место, где вы описываете островки маков на песке. И жука-навозника.

— А патология — это что? — спросил я.

— Натурализм. Отвратительные описания физиологических подробностей. Это распухшее лицо у покойника — бр-р! Вы думаете, читателю это понравится? Учитесь у классиков — они никогда не позволяли себе такого.

— Но у Пушкина, помните? «И в распухнувшее тело раки черные впились»…

— Пушкина вы оставьте, — поморщился редактор. — Ну, подумайте: человек умирает от змеиного укуса. Приятно такое читать?

— Что ж такого? А «Из мертвой главы гробовая змея…»? Вещий Олег.

— Я уже просил вас не трогать Пушкина. Переделайте конец и приносите.

Ну, я переделал. Рустам высосал яд, но не умер. Мухаббат его все равно полюбила.

И это редактору не понравилось.

— Какая-то мелодрама. Не может девушка так просто полюбить, раз раньше даже внимания не обращала. И выкиньте эту несчастную змею, глупости все это.

Я в душе не был с ним согласен, но что толку спорить? Я ввел в рассказ дядю Мухаббат, который на верблюде приехал проведать племянницу. Дядя поссорился с Рустамом и увез Мухаббат в город.

Этот вариант снова был забракован. Тогда дядя простил Рустама, и Мухаббат осталась в партии, но тут появилась дочка начальника партии, которая отбила Рустама у Мухаббат…

В общем, я переделывал рассказ три года.

К началу третьего года как-то сама собой исчезла Мухаббат, я и не заметил. Дочка начальника партии почему-то вышла замуж за дядю Мухаббат, хотя он, по-моему, со своей основной женой не разводился, и вообще у него было уже девять внуков. Таким образом, Рустам оказался не у дел, и мне пришлось заменить его тремя футболистами из «Пахтакора». Что они делали в пустыне — было неясно, и редактор стойко боролся с каждым из них в отдельности. Но они объединились в кооператив по выделке дубленок, и редактору пришлось сдаться. Вернее, он избрал компромиссный путь — ушел на пенсию. Женщина, сменившая его, придерживалась крайне радикальных взглядов, и мой рассказ был отвергнут навсегда.

Благодаря ему я приобрел колоссальный писательский опыт, и меня взяли в молодежную газету младшим редактором. Я воюю с десятками Мухаббат и Рустамов, лезущими напролом из рукописей начинающих авторов. И пишу новый рассказ.

МОЯ ДИЛОР

Начну с того, что я ее люблю.

Это потому, что многие считают, что я попал под ее каблук, что я не мужчина, а размазня, растяпа, тряпка, что она крутит мной, как хочет. Я знаю, что об этом шепчутся за моей спиной и, похихикивая, показывают на меня пальцем. А некоторые друзья говорят мне прямо в глаза:

— Мурад, опомнись. Мужик ты или нет? Разве можно так подчиняться? Или у тебя характера не хватает?

Я обдумываю их слова. Нет, характер у меня есть. Я, например, решил бросить курить— и бросил в одночасье. Я никогда не молчу, если вижу, что человек не прав — будь он хоть самый важный начальник. Наконец, совсем недавно я выдворил двух хулиганов из троллейбуса. А парни были здоровые и сопротивлялись. Один мне успел фингал под глаз посадить. И весь троллейбус струсил, никто мне не помог. Ну и ладно, я и один справился.

Так что это — отсутствие характера?

А мою Дилор я просто люблю. Она же женщина. Женщинам свойственны капризы и прихоти, такими уж их создал аллах.

Впрочем, надо сказать, мы спокойно прожили вместе два года, а началось это потом.

Дело в том, что на нижнем этаже поселился новый сосед, и вот жена его, Кларахон, как-то быстро сошлась с моей.

И каждый вечер, когда я приходил с работы домой, я только и слышал от Дилор:

— Кларахон считает…

— Кларахон сказала…

— Кларахон надела…

— Кларахон купила…

Одним словом, Кларахон стала диктовать нам, как жить.

Кларахон купила умопомрачительную сумку, всю в таких тоненьких веревочках. Веревочки болтаются со всех сторон. В общем, как будто кот с очень прочными когтями разодрал мешковину, а потом, когда он заснул, эту мешковину еще кое-где погрызли мыши. Вот такая фактура у сумки.

Ей-богу, Дилор не сомкнула глаз этой ночью. Она жалостно вздыхала и постанывала, я даже испугался было:

— Ты не заболела, киска?

— Достань мне такую же сумку, Мурад. Ну, пожалуйста. Я на улицу не смогу выйти без нее. Это модно, понимаешь? Ты же не хочешь, чтобы надо мной смеялись?

Ну, конечно, я не хотел. И я достал ей такую сумку на следующий день. Как достал — уточнять не будем. Просто у меня есть кой-какие каналы и связи. О них сейчас открыто говорить не принято.

Вторым был японский зонтик. Его я не смог сразу достать. Пришлось звонить другу в Самарканд, друг помог.