Моя Дилор! Я шел по салону автобуса, и, казалось, Хайям шел вместе со мной, и мы вместе с ним распевали:

Быть в плену у любви, сердце, сладко тебе,

В прах склонись, голова, перед милой в мольбе.

Не сердись на капризы прекрасной подруги,

Будь за то, что любим, благодарен судьбе…

ДРАКОН НА ПЛОЩАДИ

— Юлдашали, — сказал профорг, — Это хорошо, что ты зашел, Юлдашали. Мы как раз решили сделать тебя Дедом Морозом. Разнесешь под Новый год подарки нашим ребятишкам.

— Какой же я дед? — удивился Юлдашали. — Что, никого постарше найти нельзя?

— Дед Мороз как раз должен быть молодым. Придется, может быть, сплясать, попрыгать у елочки. Настоящий дед не выдержит.

— Ну, взяли бы Суннатиллу… Он поздоровее меня.

— Э, нет уж! Он в позапрошлом году был Дедом. И что получилось? В каждом доме — дастархан, рюмку подносят. Рюмка за рюмкой — и заночевал он у Бойхураз-аки в курятнике. А кур на улицу выгнал, они и померзли. Скандал был. А ты непьющий. И комсомолец. Не упрямься.

Юлдашали пожал плечами.

— Не упрямлюсь я. Ладно, давайте адреса, давайте спецодежду.

— Ну, молодец! — обрадовался профорг. — Дильдар, где у нас дедовы причиндалы? Тулуп, борода… Выдай ему.

— Это в кладовке, — сказала Дильдар, — идем.

…Дома Юлдашали примерил «спецодежду» и взгрустнул: тулуп основательно продегустирован молью, шапка мала, борода того и гляди рассыплется, да и цвет какой-то пегий…

— Вам бы только мероприятие провести, — проворчал Юлдашали в адрес профкома. — А детям какая радость от такого Деда? Надо что-то придумать.

И вдруг он вспомнил: по восточному календарю наступает год Дракона.

— Точно! — воскликнул он, — Оденусь-ка я драконом. Хоть что-то новенькое будет. Деды эти надоели, глаза всем намозолили.

До Нового года оставалось еще четыре дня, и Юлдашали основательно потрудился: набрал консервных банок, крышки и донышки пришил к старому зеленому плащу — получилась великолепная чешуя дракона. Связал четыре авоськи, набил их сеном — вышел лохматый хвост. К шапке приделал две сапожные щетки — стало похоже на гребень дракона.

Подарки уложил в портфель.

— Дракон с портфелем! Такого еще не бывало! — с удовольствием сказал он сам себе. — А перед выходом наведу татуировку фломастерами.

Тридцать первого декабря, как только стемнело, Юлдашали загримировался под дракона: свирепые красные круги вокруг глаз, зеленый нос, от уха до уха — огромный черный рот. Взглянул в зеркало: лучше не придумаешь!

Он вышел из дома на «площадь.

Чешуя побрякивала, затейливо отражала свет фонарей. Хвост, извиваясь, шуршал по заснеженному асфальту.

Подошел автобус. Вывалилась толпа пассажиров, и Юлдашали оказался среди них.

— Ой! — завопила какая-то девушка. — Ой, что это? Кто это?

Многие остановились, с любопытством и тревогой разглядывая Юлдашали.

Ему стало смешно.

— Р-р-р! — сказал он и замахал руками. Плотный дядя поймал его за рукав.

— Ну-ка, живо, кто-нибудь, зовите милицию! — крикнул он.

— Зачем милицию? — возразил юноша в очках, студент, наверное. — Это же обычный неформал.

— Что еще за неформал?

— Неформальная молодежь. Их по телевизору показывали. Есть формалисты — это комсомольцы, значит. А есть неформалисты, вот как этот.

— Панк! — определила девушка. — Вон гребень на голове. И физиономию раскрасил.

Студент не согласился:

— Нет, металлист. Весь в железе.

— А может, хиппи? — засомневалась девушка. — Вон лохмотья какие-то привязаны.

— А вот милиция и разберется, — сказал плотный дядя. — Сюда, товарищ сержант. Получите экземпляр. Металлист, говорят. Или хиппи.

Сержант внимательно посмотрел на Юлдашали.

— Хулиганил? — спросил он.

— Да нет, не хулиганил, — сказала девушка. — Рычал только немножко.

— Рычал, — подтвердил дядя. — Они толкуют — неформальный.

А я думаю — ненормальный.

— Ну, а не хулиганил, так задерживать не за что, — сказал сержант. — Ты кто, парень?

— Дракон я! И комсомолец! — всхлипнул Юлдашали.

— Небось на маскарад? — догадался сержант.

— Да… вроде того, — подтвердил Юлдашали.