— Чего-чего? — заволновалась бабушка с рюкзаком.

— Я ничего, бабушка, извините, — сказала Тешабаева. — Я к примеру только.

— Вы за состояние магазина отвечаете! — гаркнул полковник, играя желваками на плохо выбритых скулах. — Вы за всю эту редьку и морковку отвечаете, что у вас в зале. А значит, и за льва! Не вы ли сами его и привели, чтобы создать сумятицу и отвлекать внимание покупателей от весов?

Опытная Тешабаева проглотила оскорбление, зная, что возражения обойдутся себе дороже. Лев тем временем вздохнул и лег на бок, разметая хвостом разбросанную по полу морковную ботву. Очереди это не понравилось.

— Разлегся! — закричали. — Прямо хоть ходи по нему! А если он откусит чего-нибудь? Правильно, пишите, товарищ, прокурор разберется.

Тешабаева потерла виски, подумала. Потом быстро втиснулась в пустующее кассовое гнездо.

Полковник, оказавшийся первым у новой кассы, тут же забыл про льва и жалобную книгу, спрятал желваки.

— Другое дело! — сказал он, вытаскивая одутловатый бумажник. — Пятнадцать кило бананов. Или нет, шестнадцать.

Тешабаева безропотно выбила шестнадцать, сдачу отсчитала аккуратно.

Очередь успокоилась и отвлеклась от льва. Через него переступали, на него временно ставили авоськи с бананами.

Без десяти девять, когда обслуга магазина заметно занервничала— время закрываться! — в магазин вошел шестилетний Абдумалик с мамой.

Увидев льва, Абдумалик, не задумываясь, кинулся на него и зарылся лицом в пушистую гриву.

— Бананы, Абдумалик! — воскликнула мама. — Хочешь?

— Лев! — вдохновенно сказал Абдумалик, обнимая толстую печальную шею льва.

— Он грязный, наверное, бяка! — сказала мама. — Отойди от него, дай руку. Ну! Абдумалик!

— Лев же! — повторил мальчик, умоляюще глядя на маму.

— Все, товарищи, магазин закрывается, просим освободить помещение! — убедительно сказала Тешабаева.

— Жалко, — сказала мама, — что бы нам с тобой пораньше зайти, это все качели твои — покачай да покачай. Ну, ладно, завтра купим. Раз бананы начались, они теперь будут. Пойдем, малыш.

— Лев! — жалобно повторил Абдумалик.

— Ну что — лев, лев… Пойдем, бабушка ждет. Она нишалду, наверное, сделала. Любишь нишалду?

Оглядываясь на льва, Абдумалик нехотя поплелся за мамой.

— Все, товарищи, магазин закрывается! — повторила Тешабаева. — Прошу. И ты давай иди, нечего тут! — обратилась она ко льву, легко ткнув его изящной туфлей-лодочкой.

Лев покорно вышел. Переходя улицу, он посмотрел сначала налево, потом направо. Подумал и пошел в сквер — спать.

Стемнело. Загорелись первые равнодушные звезды.

СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ

Эта непостижимая, мистическая история произошла со мной прошлым летом.

Я — заядлый турист, отпуск провожу только в турпоходах. Причем люблю ходить в одиночку. Спутники мне мешают. А один — иду куда хочу, ночую где хочу, любуюсь природой и сам как-то становлюсь частью этой природы. Чудесно!

Был я на Камчатке, на Сахалине, на Урале. Плавал по Енисею. Полазал по Кавказу. Но милее всего мне моя родная Средняя Азия — Памир, Тянь-Шань, Алайские горы.

Вот и бродил я в предгорьях Алая. Все было здорово — погода и природа. Трава, птицы, скалы. А только на ближайшем камне я увидел жирную надпись белой масляной краской: «Здесь был Щапов».

Эх, люди! Как же вы привыкли уродовать окружающую красоту! Эх, Щапов! Что же ты за особь такая?

Я подошел к камню, потрогал надпись пальцем. На пальце остался след — краска еще не успела просохнуть. Значит, Щапов был тут только что? Я вздохнул и пошел по тропе дальше. За поворотом увидел скалу с надписью: «Вова Щапов, 1988».

Он мне совсем испортил настроение, этот Вова Щапов. Я сбросил рюкзак и сел на старую придорожную скамью. Опустил голову и увидел на скамье свежевырезанную формулу: «Вова Щ. + Эля Г.».

Ярость закипела у меня в горле. Я схватил рюкзак и быстро пошел дальше. Ну, Вова! Ну, Щапов! Догнать бы тебя, поговорить по-мужски. А если твоя Эля с тобой, может быть, тебе хоть при ней стыдно станет?

Я вошел в ущелье. По обеим его сторонам симметрично расположились меморандумы: «Здесь был Щапов» и «Щапов был здесь».