В этот раз мы заканчивали обход рощи в сумерках. Вскоре должна была начаться наша улица. Она упиралась прямо в рощу. Впереди возникли три мужских силуэта. Они сместились в нашу сторону. Это были долговязые молодые парни. Я подумал, что они остановятся под первыми же деревьями, чтобы выпить на природе.

— Кажется, им от нас что-то надо. Будь осторожен! — В торопливый шепот Кати вкралась тревога.

Я оглядел смещавшиеся к нам фигуры. На всех троих были темные джинсовые костюмы. А вот обувь была разная: кеды, кроссовки и желтые сандалии.

— Ладно, — сказал я Кате. — Чего там!

— Я таких укладывал в штабеля! — раздался задиристый голос.

Катя вцепилась мне в руку, почти повисла на мне. Теперь троица была совсем рядом. Средний парень, высокий и поджарый, был русский, а два его спутника — корейцы. Я увидел веснушки, узкие глаза и маленькие, приплюснутые носы корейцев. Русский шагнул к нам, беря инициативу на себя.

— Эй, вы! Есть разговор.

— В чем дело? — сказал я, отстраняя Катю за спину.

— В тебе, парнишечка! — засмеялся один из корейцев.

— Этот шибздик хочет на меня капнуть, — сказал русский корейцам и ткнул в меня пальцем. — Он уже многих заложил. У него такая манера: копает и капает. Хлебом его не корми, а разреши копнуть и капнуть.

— Я вас не знаю, — сказал я ребятам, заступившим дорогу.

— Кто вас послал? — крикнула Катя.

— Цыц, стрекоза! — цыкнул на нее кореец.

— Витя, он тебя не знает! — сказал кореец, стоявший справа.

— Так удобнее капать, — сказал кореец, цыкнувший на Катю. — Это как стрельба по закрытой цели.

— Арнольд, ему не нравится цена, по которой ты продаешь свой арахис! — сказал русский и осклабился.

— Выдави ему глаза, — сказал кореец, которого назвали Арнольдом.

— Миша, ему не нравится цена, по которой ты продаешь свой лук. Ему кажется, что ты печатаешь деньги, — сказал русский второму корейцу.

— Выдави ему глаза, и пошли!

— Я не нравлюсь ему потому, что обещал одной швее жениться на ней, а потом не женился. Он прямо жить не может из-за этого. Так близко к сердцу принял чужую беду, что ближе нельзя. Эй, ты! Женись-ка сам на этой швее!

— Пропустите нас! — крикнула Катя и двинулась вперед.

Русский не посторонился. Она уперлась в его грудь и остановилась. Попробовала сдвинуть с места, но он пошире расставил ноги и врос в землю.

— Я тоже обещал жениться… одной-двум-трем! — сказал кореец, которого звали Арнольдом. — Это всегда действовало так, словно мы уже побывали в загсе. Потом я делал для себя вывод, что я не первый обещал этим кралям жениться.

— Все обещают! — поддакнул второй кореец. — Ну а что?

— Он говорит, что ему до всего есть дело, — сказал русский. — Ему в нашем Чиройлиере многое не нравится. Он все хочет изменить к лучшему. И мы должны измениться к лучшему.

— И я? — удивился кореец Арнольд. — Я хороший, меня мама и такого любит.

— И я? — спросил кореец Миша. — Я этого совсем не хочу. Дорогой товарищ, — обратился он ко мне, — по какому такому праву ты лезешь в мою личную жизнь? Лук мой, моя и цена на него. Как я обхожусь со своими девушками, это тоже мое личное дело. Помощи ни от кого не требую, ха-ха!

— На помощь! На помощь! — что было мочи закричала Катя.

Спектакль прервался. Актерам не дали доиграть отрепетированные роли. Первым ударил меня русский. Я пригнул подбородок к груди, и он разбил кулак о мою голову и распалил себя. Корейцы поддержали его. Я боялся ножа или кастета. И боялся за Катю, которая отчаянно кричала, но стояла на месте. Я отбивался как мог. Иногда и мои кулаки задевали кого-то, но чаще вспарывали пустоту. Катя пыталась вмешаться. Ее отпихивали. Она цеплялась за руки, за ноги, кого-то укусила. Я получил несколько увесистых тычков в лицо и голову и сам ударом прямым и резким, с доворотом корпуса зацепил русского и одного из корейцев. Меня дважды сбивали наземь, я поднимался. Боялся, что начнут пинать.

Когда я поднялся в третий раз, было непривычно тихо. Троица растворилась в сумерках. Никто не спешил к нам на помощь. А крики Кати, казалось, могли переполошить и мертвых.

— Ты цел? — бросилась она ко мне. — Слава богу! Тебя подстерегли.

— Пошли, — сказал я и повел ее домой.

Конечно, в происшедшем не было ничего случайного. У этих троих была задача напугать и приструнить. Случалось ли им браться за дела посерьезнее? «Тен? — спросил я себя. — Конечно, Тен! Не вышло с квартирой — переменил тактику, натравил своих мальчиков. Только я не отступлю, драгоценный Иван Харламович!»

У меня было сильно разбито лицо.

— Я кому-то прокусила плечо! — хвасталась Катя. Она вымыла меня сначала теплой водой, потом холодной. Достала йод, начала готовить компрессы. Лицо распухло и пылало. Рассеченная бровь делала меня похожим на забулдыгу-подзаборника.

— Я вызову врача и милицию! — сказала Катя.

— Подожди! — властно остановил ее я. — Сначала я повидаю одного человека, это недалеко.

— Тогда я с тобой!

— Ни в коем случае.

Я вскочил и помчался к Тену.