— Может, хватит, а то они его до смерти забьют? — пожалел майора один из молодцов.

Иванов вздрогнул и дернулся.

Иванов был согласен, что хватит.

Майора ухватили за лацканы пиджака, подняли и уронили на пол.

— Скажи ему спасибо, что легко отделался, — показали пальцем.

Майор сидел на полу против Иванова, смотрел на Иванова и пытался понять, за что он должен говорить ему спасибо? И почему продолжительность и интенсивность бития зависят от Иванова? Кто он такой? И кто эти люди?

— Ну ты чего молчишь, свинья неблагодарная? — возмутился кто-то и хлопнул майора по затылку. — Язык отсох?

— Спасибо! — от всей души поблагодарил майор Иванова, радуясь в душе хотя бы, что ему ноги не надо целовать.

— Пожалуйста, — автоматически ответил Иванов.

Это был какой-то абсурд, какой-то сон. Только что майор Проскурин допрашивал Иванова, обещая отвернуть ему голову, а теперь благодарит того же самого Иванова за то, что его чуть не прибили.

Чудеса!..

Но это были не последние в этот вечер чудеса.

Следующим в камеру приволокли генерала Трофимова. Приволокли в домашней одежде и тапочках, словно взяли от телевизора. Вернее, оттуда и взяли — ворвались в квартиру, сунули в глаза пистолет, а в рот кляп, связали по рукам и ногам, завернули в ковер и кинули в подогнанный к самому подъезду мебельный фургон.

На месте генерала развязали, отряхнули и представили пред светлы очи Иванова, испрашивая его разрешения на дальнейшие действия.

— Этого бить? — поинтересовались добры молодцы.

Иванов ничего определенного не ответил. Поэтому генерала бить не стали, а так, ударили пару раз для профилактики по лицу, несколько раз пнули и бросили на пол рядом с майором.

— Что здесь происходит? — шепотом спросил генерал.

— Иванов царем стал, — грустно пошутил майор. — Теперь всем головы рубить будет...

Генерал взглянул на Иванова. Может, конечно, это и шутка, но очень похожая на истину. Иванов восседал в кресле, возле него, ловя каждое его слово и каждый жест, толпились двухметровые детинушки, а перед ним валялись на полу низложенные обидчики. Того и гляди, плаху с топором притащат...

Но если бы принесли топор и плаху, генерал с майором удивились бы меньше. Потому что принесли не топор, а привезли на металлической с колесиками вешалке два десятка добротных, классического кроя, костюмов, прикрытых целлофановой пленкой с наклеенными на ней цветными лейблами. Такое впечатление, что только что из магазина привезли.

Ну чудеса!..

Возле Иванова засуетился портной с перекинутым через плечо матерчатым метром.

— Будьте любезны, поднимите ручки. Иванов поднял руки.

Портной закинул ему за спину метр и соединил его на груди.

— Благодарю вас!..

Генерал Трофимов и майор Проскурин ошарашенно смотрели на Иванова, на портного, на костюмы и на почтенно стоящих подле Иванова молодцов.

Дурдом!..

— А теперь встаньте, пожалуйста, если вас не затруднит, — попросил портной. И обмерил Иванова в рост.

— Пожалуй, вон тот, — показал портной. Двухметровые портняжки сняли с вешалки костюм.

— Да, так будет хорошо, — одобрил свой выбор портной, приложив костюм к Иванову.

— Ты что-нибудь понимаешь? — тихо спросил генерал.

— Понимаю, — ответил майор. — Понимаю, что ни хрена не понимаю!..

И действительно ничего не было понятно!

Иванова осторожно взяли под белы ручки и повели к двери.

Иванова увели, а генерала с майором оставили. Оставили на полу с расквашенными рожами и в полном недоумении.

— И что теперь будет? — тихо спросил майор.

— Что будет? — переспросил генерал. — С ним, — кивнул на дверь, — все замечательно будет. А нам, похоже, кирдык!..

Это была очень древняя, заброшенная и загаженная церковь. В ней не было ничего — ни алтаря, ни икон, ни дверей, ни даже крыши. Был голый остов с выщербленным кирпичом, пятнами мха на стенах, с проросшими на уступах молодыми березками. Это были обычные, для средней полосы России, руины. На верхушке полуразрушенной колокольни можно было разглядеть перекрестье сгнивших деревянных балок и крюки, на которых раньше висели колокола. Церковь никто не посещал даже просто из любопытства, и никто не собирался ее восстанавливать, так как она была удалена от ближайших деревень, ставших к тому же в большинстве своем дачными поселками. Эта церковь была не нужна никому.