Шрифт:
— Мы подготовили план операции, — доложил генерал Трофимов.
— Какой операции? — не понял Иванов, у которого еле-еле хватало сил удерживать на лице нужное выражение.
— По зачистке объекта.
Очередным объектом был Юрий Антонович.
— А... — вспомнил Иванов. — Отлично! Кто его будет чистить?
— Как кто? Вы! — ответил генерал Трофимов. У Иванова мгновенно встала на место челюсть, ушла куда-то злоба, а во взгляде появился животный страх. И волосы стали просто грязными, а зубы нечищенными.
— Как я? Разве я?
— Так точно — вы!
— Но я не согласен!
Хотя согласия Иванова никто не спрашивал. Его кандидатура в этом деле была единственно возможной и замене не подлежала.
— И все равно не согласен!
— Ну хорошо, а как вы согласны? — устало спросил генерал капризного киллера.
— Так, как раньше! Как будто это я, но на самом деле не я, а все пусть думают, что я!..
Что и следовало ожидать! Иванов ни в какую не хотел засвечивать свое участие в этих делах. Правда, на открытый конфликт с заказчиками он не шел, заставляя отдуваться за свои капризы других.
Что те и делали.
— Но почему вы не хотите? Там работы всего ничего. Минут на пять, не больше, — уговаривали генерал с майором раскапризничавшегося киллера.
— Нет, не буду! Не хочу! Не могу! — отнекивался Иванов.
— Но почему? — хором удивились генерал Трофимов и майор Проскурин.
— Потому что... Потому что не хочу рисковать. То есть я хотел сказать — не имею права! Это было что-то новенькое.
— Чем рисковать?
— Собой! — многозначительно сообщил Иванов. — Я должен беречь себя... Для будущих дел. А то, если со мной что случится, вы тут без меня таких дров наломаете!..
Вот наглец! Но очень сообразительный наглец. Так все перевернул.
— В общем идите и подумайте. Не дело генералам... — генерал Трофимов подтянулся, но Иванов имел в виду вовсе даже не генерала Трофимова, — в атаку бегать...
Это, кажется, тоже было из какого-то кино.
— На войне каждый должен заниматься своим делом. Вы — своим. Я — своим.
Чем будут заниматься генерал с майором, было более-менее понятно, а вот что должен делать Иванов?..
— Кто-то должен осуществлять общее руководство, — разъяснил Иванов свои обязанности. — Так сказать, в стратегическом масштабе.
И встал, посуровев и поправив несуществующий ремень на отсутствующем кителе.
— Представьте мне план операции к исходу завтрашних суток. Мы должны использовать наметившийся на нашем участке стратегический перевес.
Какой перевес?.. В какую сторону перевес?..
— Сверим наши часы.
У генерала Трофимова с майором Проскуриным были наградные командирские часы с гравировкой Начальника Управления. У Иванова вообще никаких часов не было.
— Завтра в пять. Все свободны!..
Глава сорок восьмая
— Пять, — показал раскрытую пятерню ассистент режиссера.
Четыре — четыре пальца.
Три — три.
Два — два.
Один...
Разом включились осветительные приборы.
— Мотор!..
Передача должна была идти в прямом — послезавтра — эфире.
Присутствующие в студии гости и сидящие на ступенях амфитеатра зрители были поделены на две примерно равные группировки, одни должны были выступать “за”, другие — “против”.
— Никогда не поверю! Не мог один человек угробить такое количество народа! — сомневались первые. — Это просто невозможно.
— А Гитлер? А Сталин? Или Пол-Пот? — возражали другие.
Сравнение Иванова с Гитлером было сильным.
— Сравнивать Русского Монстра с Гитлером некорректно, — возмущались первые. — Гитлер был фигурой исторического масштаба!..
— А вот он перевалит за три сотни жертв и тоже станет исторической фигурой. Как Герострат!
— И все равно не верим! — не верили первые.
— А как же материалы уголовного дела, экспертизы, свидетельские показания?
— Это все подтасовки правоохранительных органов, которые пытаются скрыть свою недееспособность, списав застарелые “висяки”. Нет никаких дел, есть фальсификация!
— Может, вы скажете, что и Иванова нет?
— А может, и нет!
— А побег из французской тюрьмы? — задохнулись от возмущения зрители, которые должны были выступать “за”.
— И побега не было. Это фантазии французских журналистов, купленных нашими олигархами на деньги международного сионизма!
— Ах ты!..
— А ты!..
Дискуссия перешла на личности, и двое разгоряченных зрителей, обменявшись звонкими оплеухами, схватились врукопашную. Аудитория их поддержала.
Пронзительно засвистел милицейский свисток, и в студию ворвались охранники, растащившие драчунов.