— Не надо денег, они не все в жизни решают. Куда важнее отношения человеческие. Я помог, потому что не мог не помочь. «Спасибо» будет достаточно.

— Спасибо, Алексей, — повторяет, ещё раз пожимая руку. — Она одна у меня, я даже не знаю, если бы…

— Когда ее отпустят? — перебиваю его. Не хочу слушать плохие предположения, я сам об этом думать не могу перестать.

— Сейчас, она заполняет кое-какие документы, — кивает папа Даши. — Мне нужно будет уехать в полицию, решить несколько вопросов. Вряд ли я смогу до утра вернуться. Я бы хотел попросить, если это возможно… Не бросайте её одну сегодня. Боюсь, это будет для неё слишком сложно.

— Какие вопросы, я и сам не бросил бы её, — отвечаю таким же кивком. — И, если можно, обращайтесь ко мне на «ты». Немного неловко.

— Спасибо, Лёша, — немного улыбается отец Даши, и я вдруг думаю, что с этого момента их отношения должны стать сильно лучше.

Дверь полицейской машины открывается и выходит Даша. Вся в слезах, растерянная и испуганная. Почему такое вообще происходит? Почему такие люди живут в мире? Ещё вчера самая улыбчивая и яркая девчонка во вселенной сегодня похожа на чёрно-белую версию себя.

Отец обнимает ее, говорит, что ему нужно уехать, она кивает, они болтают ещё минуту, и он уезжает, оставляя её одну.

Скорая тоже валит сразу почти, все, кто был здесь, разъезжаются, и под тусклым светом фонарей между домов на глазах у зевак, наблюдающих за всем в окна, остаёмся только мы с Дашей.

— Идём домой, — притягиваю за плечи и целую в затылок. Она дрожит, старается не плакать, смотрит в одну точку. На щеке царапина, тонкая совсем, неглубокая, за пару дней пройдет, но точно знаю, что Дашу она будет беспокоить. Уже беспокоит. Пальцами к лицу тянется, чтобы пощупать, что с ней идиот сделал, но я руку перехватываю и целую ледяные от нервов пальцы.

Она не сопротивляется, идёт смирно за мной, молчит только и дышит тяжело. До завтра пусть плачет, потом буду ее спасать.

Открываю дверь, на пороге Вольт довольный хвостом виляет, хозяйку увидел, счастье у пса. Скачет, лапами стучит, подпрыгивает, и Даша прямо на пол садится, берет на руки щенка и молча позволяет ему облизывать её щеки. И плачет опять.

Заказываю в приложении ужин. Вряд ли она захочет есть, но нужно будет заставить. Иначе ещё хуже будет. Я вообще редко прибегаю к услугам доставки, сам не знаю, по какой причине, но сегодня иначе никак.

— Даш, идём умоемся, — подаю ей рука, когда она уже двадцать минут не встаёт с пола, милуясь с собакой. Молчит до сих пор. — Идём, Даш, умыться надо.

Она не сопротивляется, встаёт, молча идёт, но подходит к раковине с зеркалом, смотрит на себя и снова начинает тяжело дышать. Мудак за все дни, что она ждала подвоха, надломал ей психику. А сегодня добил.

— Наклонись и умойся, — говорю чуть строже, пытаясь отвлечь от всего дерьма. — Давай, ледяной водой, быстро. Или я тебя под душ засуну.

— Ты точно Чудовище, — совершенно неожиданно для меня говорит Даша и даже негромко хихикает. Совсем чуть-чуть. Еле слышно, но так замечательно, но страх сразу проходит. Справимся. Все быстро придет в норму, я уверен.

Подаю Даше полотенце и сразу поворчиваю лицом к себе. Нечего ей сейчас в зеркало смотреть, начнет по поводу царапины загоняться.

— Ну ты как? — спрашиваю, убирая мокрые волосы со щек.

— В порядке. Просто в шоке, если честно. Болит? — спрашивает, опуская взгляд на мою забинтованную руку.

— Терпимо, — на самом деле терпимо. Обкололи, когда шили, не чувствую пока толком. — Рапунцель, ты знала его? — я не могу не спросить.

— Это мой одноклассник, Костя. Был влюблен в меня с восьмого класса, до самого выпускного прохода не давал, не знала уже, как его отшить. Даже под подъездом пару раз ночевал лет в пятнадцать, думал, я так смогу в него влюбиться.

— И что ему надо было? Понял, что не разлюбил? А в маньяки чё подался?

— Неа, — Даша усмехается странно и поднимает взгляд на меня. — Отомстить хотел. За то, что я ему сердце разбила и опозорила его перед всем классом, когда он мне встречаться предложил, а я отказала. Три года план мести вынашивал, прикинь? Следил периодически.

— Он больной, — говорю, точно уверенный в своих словах. Здоровый человек не пойдет на такое. Это просто какой-то кошмар. Нарочно не придумаешь. Почему люди такие… люди. Хочу быть Вольтом, честное слово.

— Наверное, — пожимает плечами, — в любом случае я рада, что это всё закончилось.

— Ты главное не бойся больше ничего, — целую в лоб и снова обнимаю. — Все правда закончилось.

— Я побаиваюсь одна спать, — доверчиво шепчет мне в грудь рыжик.

В любой другой ситуации я бы обязательно пошутил. Как-нибудь смешно и пошло. Но сейчас реально не до этого.