— Посплю с тобой, не волнуйся. Со мной не страшно?

— С тобой — нет, — бормочет и обнимает меня крепче.

Мы справимся.

Дашка сопит на моей груди, отрубилась быстро, после того, как заставил ее поесть. Не сопротивлялась почти, кстати, значит точно все нормально будет. Уснула на моем плече и с Вольтом на руках. Собаку в постель тащить, конечно, идея не из лучших, но сегодня я не собираюсь читать нотации по этому поводу. Если ей так будет спокойнее — пусть.

А мне уснуть не выходит. И не потому что думаю обо всем, о том, какой мудак этот её одноклассник, я и днём об этом подумать успею. Я, блядь, представить не могу, как теперь буду играть. Уколы отходят, рука болит пиздецки, кровь проступает через повязку. Мне вообще повезло, что в скорой врач был, который раньше хирургом работал, а потом психанул, как сам рассказал, и ушел оттуда. А то бы пришлось ещё в больничку ехать шить. Хотя и так туда кататься придется, перевязки, карту завести, бумажки, что в скорой написали, отдать. Не было печали. Утром поеду в спорткомплекс сдаваться, потом в больничку. Почти уверен, что Даша попросится со мной, чтобы потом к Владимиру заехать. У нее большое доброе сердце, она наверняка будет переживать о нем, навещать. Ещё и скажет, что сама виновата. Дурочка. Нет ничьей вины, кроме помешанного урода.

Я, кстати, задумался, и понял, что нанять охранника была очень хорошая идея. Как бы мы с Дашей оба на это не психовали — это было умно. Во-первых, без Владимира он мог давно к рыжей подобраться. А во-вторых, Володя хоть и попал в больницу, но работу свою выполнил — Дашу защитил. Первый удар на себя принял. Иначе стукнул бы маньяк Рапунцель по голове, и все, пиши пропало. Не факт, что её черепушка выдержала бы. И я рядом постоянно быть не мог, да и с какой стати-то?

План с признанием во влюбленности отваливается на неопределенный срок, потому что шокировать Дашу ещё и этим очень нелогично. Плюс ко всему она может сказать, что ей это неинтересно, а я пока не готов, чтобы она уходила. По-человечески хочу помочь ей пережить всё произошедшее дерьмо.

Ночь так и не сплю, дремлю минут по двадцать, потом просыпаюсь снова. Под утро аккуратно перекладываю Рапунцель на подушку и иду на кухню, ищу лекарства, которые медсестра в скорой вручила, пью, надеясь, что боль хоть немного спадет. Это реально больно. Рваная рана на все предплечье — дерьмо полное, честно признаться. Ещё и на правой руке. Чувствую себя инвалидом. Левой вообще неудобно ничего делать, а правой банально не получается. Мышца разорвана, напрячь не выходит, чтобы даже кружку с водой поднять. А когда пытаюсь — вспышка боли ослепляет. Влип, блин.

Часов в семь утра, когда я готов стены крушить от постоянного ноющего ощущения в руке, ко мне на кухню заходит Дашка. Глаза сонные трёт, Вольта на пол опускает, растрёпанная, смешная.

— Доброе утро, рыжик.

— Привет, — говорит тихо и подходит ближе. Даже когда я сижу, а она стоит, мы почти одного роста. Если сяду ровно и вытянусь — могу запросто достать до ее губ. Забавно выходит. Вроде и Дашка не полторашка, но рядом с моими почти двумя все равно мелкая. — Спасибо, Лёш, — наклоняется и совершенно неожиданно целует меня в нос. Я даже зависаю на пару секунд. Она такого никогда не делала. Да никто не делал! Это, оказывается, немного неловко. Совсем чуть-чуть.

— Выспалась? — говорю и машинально ее одной рукой обнимаю и к себе притягиваю. А рыжая тут же мою голову обхватывает и прижимает к себе крепко. Так и стоим. Молча. Она явно о чем-то плохом думает. А я о том, что сижу тут на своей кухне и вообще-то люблю ее.

— Да, спасибо, что не оставил, — говорит после минуты тишины, так и не отходя от меня. Наклоняю голову и утыкаюсь носом где-то между грудей Даши. Только сейчас заметил, что она в моей футболке, хотя вчера вечером собственноручно ей её вручил, чтобы переоделась. Ей идёт. Вообще такой домашний вид, ещё и в моей квартире, рождает в голове грустные картинки. Грустные, потому что когда-то у меня все это уже было. И ничем хорошим не кончилось.

А ещё в последнее время глядя на Дашу, на её отца, на их отношения и все остальное, я начинаю снова очень сильно загоняться по поводу дочери. Я старательно пытался отпустить ситуацию все эти годы, хотя каждый день думал о Полине, но сейчас отпустить не получается. А если с ней что-то случится? А папы не будет рядом. А если у нее уже давно есть кто-то, кого она называет своим отцом? Это в сто раз хуже. Я очень сильно проебался, когда позволил бывшей выиграть. Мне нужно было не сдаваться и идти до конца в желании видеться с ребёнком. Жаль только, что в свои двадцать я не понимал этого. А сейчас, когда прошло кучу лет, что я могу изменить?

— Ты очень громко о чем-то думаешь, — внезапно говорит Даша. Она поднимает мою голову руками и гладит пальцем между бровей, — хмурый, даже залом вот. Расскажи.

Я не видел ещё Дашу такой. У нее хрипловатый голос и очень пронзительный взгляд. Как будто другой человек передо мной стоит. Раскрасневшаяся, ладошки как кипяток. Так стоп…

— Рапунцель, у тебя температура?

— Наверняка, — кивает и отходит от меня, усаживаясь на стул рядом. — И горло болит, я же тебе говорила, что от нервов всегда болею, это завтра пройдет, просто у организма такая реакция. Я нормально себя чувствую. Почти.