Колодки вместе с узниками проволокли по земле несколько метров и бросили под навесом.

— С прибытием! — мрачно приветствовал колодочное пополнение Пивоваров.

— Как у вас тут?

— Жестко.

С кистей Пивоварова по дереву колодок на землю стекали капли крови.

— Ты, главное, кисти не напрягай. Держи в свободном висе, — посоветовал Кудряшов. — Мышцы от напряжения увеличиваются в объеме… ну и сам видишь. Эти деревяшки только на вид архаичны. А действуют что твои наручники. Чем больше шевелишься — тем тебе же хуже.

— А что, они нас здесь оставят?

— Похоже, здесь.

— А почему не в яме?

— Наверное, чтобы себе жизнь не усложнять. Чтобы не таскать туда-сюда, по лестнице не спускаться… А может, еще почему. Я не спрашивал.

Из-за хижины вышла еще одна пара потенциальных колодочников. И увидела, что их ждет…

— Привет!

— Hello!

Через час все пленники были вместе Кроме одного американца, оставшегося без пары. Он тоже пришел с колодками и тоже сел. Вьетнамские заплечных дел мастера стали надевать на него деревянные браслеты, но что-то у них не заладилось. Может, эти последние колодки были бракованными, может, руки у него были нестандартные, а может, отсутствие второго партнера каким-то образом нарушало технологию процесса заковывания. Вьетнамцы громко о чем-то разговаривали, спорили, а потом и вовсе ушли.

Американец сидел в одиночестве и посматривал в сторону своих товарищей. И даже ободряюще подмигнул им.

Вьетнамцы скоро вернулись и, все так же переговариваясь, сняли колодки. И что-то сказали конвойному. Конвойный приказал пленному встать и повел его обратной дорогой. Через несколько минут раздался выстрел. И спустя мгновение еще один.

Все оцепенели.

— Сволочи! Из-за того, что каких-то колодок не хватило!

Вьетнамцы подняли бракованные колоды и пошли за хижину, даже не оглянувшись на пленников. Похоже, смерть здесь была обыденным явлением. Похоже, к ней привыкли…

— Скоро и нас так же…

Всю последующую ночь закованные в колодки пленники сожалели, что их не «так же», и жестоко завидовали застреленному американцу, не нашедшему себе пару. Его всего лишь убили! А им даровали жизнь в полусогнутом состоянии. Которая оказалась много хуже смерти.

От неестественности и однообразия позы затекала и невыносимо болела шея, ломало позвоночник, деревенели ноги, ныла исцарапанная кожа на запястьях и лодыжках. Спину, лицо и все тело жрал мелкий тропический гнус. Отмахнуться от него было нечем — руки были «заняты» Спать было невозможно. Жаловаться некому. Все страдали одинаково.

К пропитанным кровью колодкам то и дело подбегали мелкие грязные собаки и жадно слизывали кровь. Отогнать их, чтобы еще сильнее не повредить кожу, было невозможно Терпеть — трудно. И пленники кричали на них, плевались в них и гремели своими деревянными кандалами. И в конце концов добились своего. Собаки ушли.

Но когда ушли собаки — пришли крысы. И стали делать то же, что собаки. Только уже пытаясь прилезть зубатыми мордами к самым ранам…

Когда пришло утро, пленники были сломлены. Они сидели, тупо уставившись перед собой, и уже ни о чем не думали. Ни о жизни, ни о смерти. И меньше всего о побеге…

— Проснитесь! — крикнули вьетнамцы. Пленники подняли бессмысленные глаза. Если бы сейчас с них сняли колодки и скомандовали подняться — они бы не поднялись. А если бы в их лица направили автоматы, они бы очень обрадовались. И уж точно бы не встали, нарываясь на спасительный выстрел. За эту ночь их ценности претерпели кардинальные изменения. Смерть перестала быть страшной. Смерть стала желанной. Как жениху в день свадьбы — невеста.

В полдень к навесу подогнали грузовик. Пленников, поднимая вместе с колодками, побросали в кузов. Кузов захлопнули. Машина тронулась с места.

На этот раз никто не интересовался тем, куда их везут. На этот раз все молчали, подпрыгивая, перекатываясь, ударяясь о пол спинами и головами и сталкиваясь друг с другом, как какие-нибудь неодушевленные предметы. Как нагруженные внавал кирпичи. Или бочки. Или доски…

Теперь они желали только одного — стать теми, не имеющими души и не имеющими болевых рецепторов, кирпичами, бочками или досками. И уж как совсем о недосягаемом, мечтали об автоматном дуле, упертом в затылок…

Ехали долго, часто пробуксовывая на разбитых грунтовках. В одном месте машина остановилась, пленников сдвинули к кабине и в кузов стали бросать какой-то домашний скарб. Какие-то узлы, коробки, свертки. Потом затащили клетки с бестолково лопочущей и машущей крыльями домашней птицей. Потом подняли каких-то детей. Потом — женщин.

Женщины поправили юбки и стали громко и весело о чем-то разговаривать между собой, озорно поглядывая на сидевший на боковых скамейках конвой. Было похоже, что они просто голосанули двигавшуюся в попутном направлении машину. И загрузили в нее вещи. И посадили своих детей. И сели сами. И совершенно не обратили внимания на находящийся в кузове груз. На закованных в деревянные колодки людей. Ну люди и люди… Ну в колодках — и что тут такого? Наверное, преступники. Белые наемники. Главное не это. Главное, что машина идет в нужном направлении, что остановилась и что офицер, сидящий в кабине, много не запросил. Вот это существенно. А все остальное…