Думаю, доктор Янг — один из них, один из тех, кто открывает пространство для других людей, кто помогает им увидеть, как впустить свет.

Слова застревают у меня в горле, но я знаю, что должна их произнести.

— Мой отец был плохим парнем. Он делал очень плохие вещи. Иногда он бил меня. Он делал вещи и похуже. Я пыталась защитить своих братьев. Мне приходилось заботиться о них, потому что моя мама постоянно напивалась и была не в себе. Но она не всегда была такой, поэтому я ненавижу ее и люблю одновременно.

— Спасибо, что рассказала мне. — Теперь доктор Янг действительно выглядит так, будто может заплакать. Я продолжаю говорить. Он продолжает слушать. Это трудно, и мне все время страшно, но он не сводит с меня глаз. Он не кажется скучающим, злым или осуждающим. К тому времени, как звенит звонок, у нас обоих глаза мокрые от обилия слез.

— Ты должна продолжать делать это, продолжать говорить, — советует он. — Каждый раз. Не только сейчас.

Я качаю головой. Мне грустно, неуютно и я чувствую себя опустошенной. Но в то же время на душе становится легче и как-то чище, как после тяжелой пробежки.

— Не думаю, что я достаточно храбрая.

— Когда находишься у подножия горы, страшно просто смотреть вверх, — замечает доктор Янг. — Она такая высокая, нависающая, и кажется, что это невозможно. Чувствуешь ужас, а не храбрость, но все равно решаешь подняться, потому что оно того стоит. Поэтому поступаешь смело, хотя и не чувствуешь этого, и делаешь шаг. И делаешь его снова, снова и снова. Очень скоро выясняется, что ты уже не просто действуешь. Ты и правда смелая. Просто нужно продолжать идти, день за днем, пока не остановишься, не оглянешься назад и не обнаружишь, что прошла дальше и выше, чем когда-либо думала. И вид сверху, он просто захватывает дух.

— Док, вы опять за своё, говорите как поэт. — Но его слова проникают в меня. — Это тяжело. Все, о чем вы говорите.

Он улыбается, и больше не выглядит усталым.

— Если ты что-нибудь запомнишь из этих занятий, Сидни, надеюсь, именно это. Любая стоящая вещь трудна как ад. Иногда самые трудные вещи — самые важные и самые полезные.

Когда звенит звонок, я хватаю свой рюкзак и направляюсь к двери.

— Доктор Янг, — говорю я, останавливаясь в дверях. — Это вы. Вы меняете меня к лучшему, я имею в виду.

Потом я ухожу, попадаю в толчею и давку учеников, нетерпеливо спешащих на следующий урок, на следующее занятие, на следующий момент, дальше, дальше, дальше, дальше.

Я просыпаюсь в темноте, вспотевшая, дрожащая, сердце колотится в груди. Я чувствую потребность, желание, настолько сильное, что оно переполняет меня. Я смотрю в темноту над головой и заставляю себя вдохнуть, выдохнуть, вдохнуть. Иногда одиночество, печаль и чувство потери подобны кратеру в моей груди. Это черная дыра, сверлящая мои ребра. Желание иметь то, чего у меня нет, никогда не покинет меня. Боль от моего прошлого, плохих поступков, которые я совершила, и плохих поступков, совершенных по отношению ко мне, — они не уйдут.

Я нащупываю бритву, которую засунула в старый ботинок на полу шкафа. Процесс настолько привычен, что я могу делать это в полной темноте. Я провожу лезвием по лодыжке. Сладкая, горячая боль пронзает меня насквозь, рассекая клубок вины и печали. Я закрываю глаза, ожидая облегчения, приходящего вместе с болью. Но есть что-то еще, маленький пульсирующий огонек надежды. Я сильнее этого. Я могу быть лучше, чем это. Я заслуживаю лучшего, чем это.

Я заслуживаю быть любимой. Я заслуживаю любви.

Я думаю, что говорит доктор Янг. И Лукас. И Арианна. Мы должны пройти через наш страх, нашу боль. Не под ним, не вокруг или позади него, а через него.

Я откладываю бритву. Перестаю искать облегчения, искать онемения. Я позволяю себе чувствовать это. Эмоции обрушиваются на меня как потоп, как цунами печали. Злость. Горе. Сожаление. Ярость. Скорбь. Я впускаю каждое чувство по мере его поступления. Я не отворачиваюсь от него. Я не перемалываю его в ярость. Я не разрезаю его на кровавые ленточки.

Оно приходит. Оно прорывается сквозь меня. Снова и снова. Слезы текут по моему лицу, я всхлипываю, задыхаюсь, рыдаю. Боль пронизывает каждый дюйм моего тела. Я ее не отталкиваю.

Меня обидели люди, которые должны были любить больше всех. Это нечестно, несправедливо, неправильно. Я не виновата — это не моя вина. У меня нет матери. Нет отца. И все же я остаюсь собой. Я та, кто я есть, несмотря на них.

Во мне все еще живет тьма. Но я все равно сильная. И храбрая. И добрая.

Я должна бороться с тьмой.