— Можно я тебе спою?

— Что?

— Могу я спеть тебе песню? Я сочиняю кое-что сам, когда играю на гитаре. В основном это ужасно. Серьезно, мое пение на одном уровне с пением обезьяны, но это помогает мне расслабиться, позволяет оставаться спокойным внутри.

Он воспринимает мое молчание как ответ, который хочет услышать. Его голос звучит высоковато и не в такт, но ритм хороший. Песня о любви к тому, кто уже ушел, о том, как не перестаешь любить кого-то после смерти, о том, как любовь ведет человека через самые темные времена. Песня звучит призрачно, с приторной ноткой, которая, кажется, усиливается в машине, просачиваясь сквозь гул двигателя и мягкое шипение печки.

Я закрываю глаза и позволяю песне проникнуть в меня. Мое сердцебиение замедляется. Я снова пытаюсь дышать.

В конце Лукас берет ноту не в такт, и его голос скрипит и трещит почти одновременно. Он начинает смеяться. Через мгновение я смеюсь вместе с ним.

Я потираю глаза свободной рукой.

— Не самое худшее, что я когда-либо слышала. В смысле, я не рвала ногтями свои барабанные перепонки или типа того.

— Большое спасибо. Я принимаю цветы, бурные аплодисменты и подарочные карты в Dicks Sporting Goods и GuitarHeaven.com. — Он все еще держит мою руку так крепко, что мои пальцы теряют чувствительность. — Ты не могла бы пересесть сюда?

Я качаю головой. Я не могу.

Вместо этого он придвигается ко мне. Разворачивая свое долговязое тело, Лукас неловко переползает через сиденье. Потом обнимает меня. Я застываю.

— Я думаю, ты потрясающая, — шепчет он мне в волосы.

— Я испачкала твою футболку соплями, — бормочу в ответ.

Он смеется. Я чувствую, как смех раздается в его груди.

Мы лежим так долго, тепло и безопасно в объятиях друг друга.

Чувство, овладевшее мной, — это что-то новое, яркое и пугающее как ад. Оно слишком хрупкое, чтобы смотреть на него, слишком нежное, чтобы прикасаться.

Это как пробуждение после долгого и тяжелого сна или глубокая оттепель — возвращение в мир. Оно происходит медленно, по одной онемевшей конечности за раз.

— Не могу поверить, что ты заставила меня надеть эту… вещь, — недовольно бурчу я Арианне. Я наряжена в слишком тесное фиолетовое платье-трубу, которое Арианна и тетя Элли каким-то образом убедили меня купить после того, как затащили в торговый центр и заставили примерить двадцать разных пышных, воздушных, цветочных платьев. Мой живот сдавлен, а в нескольких чувствительных местах в тело впиваются швы. Я едва могу дышать. — Как я смогу в этом есть?

Арианна просто улыбается.

— Тебе очень идет.

— Ха. Я чувствую себя как лошадь в корсете.

Масло пузырится и шипит в сковороде. Арианна добавляет моллюсков и накрывает сковороду крышкой. Ее волосы собраны в аккуратные локоны на макушке, а платье — серое с искрами, цвета грозовых туч. Она выглядит как кинозвезда, готовая к церемонии вручения премии «Оскар», но ведет себя как звездный шеф-повар, полностью контролирующий свою кухню.

Арианна набралась смелости и решила сказать родителям, что не пойдет в колледж, и попросила меня присутствовать при этом. Последние два часа она провела за готовкой. Потом расставила хороший фарфор и показала мне, как красиво складывать салфетки. После моих неуклюжих попыток, она быстро переделала их, и теперь салфетки аккуратно сложены и стоят, как бордовые пирамидки, возле каждой тарелки.

Натянув рукавицы, она достает из духовки лазанью со шпинатом и артишоками и ставит ее на стойку рядом с курицей Альфредо и запеченными зити с грибами.

Я смотрю на всю эту еду.

— Ты что, собираешься накормить здесь небольшую армию? Может быть, всех учеников Иисуса на Тайной вечере?

Она потирает лоб тыльной стороной ладони.

— Я просто хочу, чтобы все прошло идеально, понимаешь? Можешь проверить моллюсков?

Я топаю к плите, чуть не падая на трехдюймовых каблуках, которые одолжила мне Арианна. Наклоняюсь и потираю лодыжки.

— Черт, какие кошмарные приспособления. Наверняка их изобрел мужчина.

— Считай это тренировкой к выпускному.

— Ни за что. Я лучше сварю себя…

— В чане с маслом. Да, да. Я знаю. Но только не говори, что ты сможешь отказать Лукасу.

Я поправляю бюстгальтер без бретелек, который тетя Элли заставила меня купить, видимо, это тоже какое-то орудие пытки.

— Я могу сказать «нет» чему угодно. Отказать — для меня не проблема.

Арианна поднимает одну бровь.

— Так же, как ты отказала мне?

— Я хотела это сделать. Безусловно.

Она смеется.

— Будь, по-твоему, но на выпускной тебе тоже придется нарядиться.

— Вся эта помпезность и обстановка… пышные платья, торжественное дефиле как у клоунов, три часа просидеть прямо, стараясь не захрапеть, пока директор неправильно читает двести имен? И ради чего? Ради бумажки?

Арианна опускает моллюсков в кастрюлю с супом, кипящую на плите.

— Я очень много трудилась ради этой бумажки, большое спасибо.

— По крайней мере, до этого еще два месяца. — Весь дом благоухает орегано и поджаренным сыром. Мой желудок урчит. — Если мне придется еще долго смотреть на всю эту еду, я кого-нибудь поколочу. А именно, шеф-повара.