— Ты ничего не понимаешь.

— Я была дерьмовым другом, довольна?

— Наконец-то. Мы обе в чем-то согласны.

— Слушай, я пытаюсь извиниться. Прости за все то, что мы с тобой сделали, ладно? Ты пыталась сказать мне что-то, тогда. А я не слушала. Что бы это ни было, я не услышала.

Я ничего не говорю. Как я могу? Она говорит то, что я хотела услышать от нее четыре года назад. Сейчас уже слишком поздно. Я прикусываю губу, пытаясь держать себя в руках.

— Я не знала, что они — что Марго — собираются делать на пляже. Прости меня, за это. — Она переставляет ноги из стороны в сторону. Стискивает телефон побелевшими костяшками пальцев.

Звенит звонок. Мы просто смотрим друг на друга. Ей чертовски неловко, но она не уходит.

— Что, ты хочешь медаль или что-то еще?

— Нет. Я просто… прости. Я хочу… я прошу о перемирие.

Я кручу свои кольца на пальцах. Я даже не вспоминала о ней неделями. То, что могло бы быть, больше не имеет значения. Даже вражда между нами, предательства, измены, драки и неприязнь — все это не имеет значения. Жасмин сделала свой выбор. Теперь я могу сделать свой. Я могу ее отпустить. Она — часть моего прошлого, горько-сладкое воспоминание, прикрепленное к доске объявлений. Единственная ее часть, которую я хочу сохранить, — это бабочки.

— Они все еще у тебя?

— Что?

— Твои бабочки. Те, что у тебя на стенах. Они все еще у тебя?

Ее лицо меняется. Внезапно она выглядит тоскливой, почти потерянной. Как будто только что поняла, что потеряла что-то важное.

— Не банки с гусеницами. Доски с изображением засунуты в картонные коробки на верхней полке маминого шкафа.

— Мне всегда нравилась бабочка Морфо, с ее переливчатыми, сапфировыми крыльями.

Она смотрит вниз на свои сапоги.

— Мне тоже.

— Пока, Жасмин.

Ее губы слегка дрожат.

— Пока, Сидни.

Я поворачиваюсь и иду в кабинет химии, оставляя ее стоять одну в пустом коридоре.

Придя домой, неожиданно вижу, что тетя Элли тащит на кухню свой потертый кожаный чемодан. На ней пальто и перчатки.

— Что происходит?

— Мне жаль, Сидни. Мне правда жаль. — Она смотрит на меня, а потом отводит взгляд. — Это слишком. Я думала… неважно, что я думала. Слишком поздно. Его уже не спасти. Он закончит так же, как его отец. Я просто не могу стоять и смотреть, как это происходит.

— Подожди. Что случилось? — Но еще до того, как она заговорила, я поняла. Это написано на ее лице. Она думала, что прилетит, как рыцарь в сияющих доспехах. Считала, что спасет нас, как спасают щенков в приюте для животных. Но мы не мягкие, очаровательные щенки. Мы изранены. Поэтому местами мы твердые, острые, как осколки стекла. Стоит к нам приблизиться, стоит только осмелиться, и получишь порез. У тебя пойдет кровь. Она не хочет проливать свою кровь.

— Мне жаль.

— Ты уезжаешь. — Свет в моей груди гаснет, как пламя свечи.

— Я возвращаюсь домой. Я вызвала такси. Дождусь на улице. Прости. Просто прости. — Она проходит мимо меня и выбегает за дверь, звеня браслетами на запястьях, а фиолетовый шарф развевается за ее спиной.

Я поворачиваюсь и смотрю на мальчиков, которые прячутся на кухне за столом. Как будто они могут спрятаться от меня.

— Что случилось?

— Фрэнки плюнул в нее.

— Что?!

Я жду, что Фрэнки будет отнекиваться, но он этого не делает.

— Она снова начала говорить что-то о папе. Я так разозлился, что ничего не смог с собой поделать. — Футболка «Люди Икс», которую он носит, придает Фрэнки более молодой, хрупкий вид. В глазах испуг. Он вцепился пальцами в спинку кухонного стула. — Прости меня. Я облажался.

Аарон всхлипывает:

— Они снова нас заберут?

Я борюсь с паникой, поднимающейся в горле как кислота. Что теперь? Что мы будем делать? Тетя Элли слишком похожа на свою сестру. Где она пропадала все эти годы, когда мы в ней нуждались? Где-то далеко. Мы впустили ее. Мы ей доверились. А теперь она просто сбегает, бросает нас, как и все, кто приходил до нее. У меня на языке разливается горечь. Пульс стучит в ушах.

Лицо Фрэнки белое, как лист бумаги.

— Они снова отправят нас в это место.

Аарон смотрит на меня с мольбой.

— Не дай им нас забрать.

— Пожалуйста, Сидни. Я больше не буду плохо себя вести. Пожалуйста. — Голос Фрэнки полон ужаса, его глаза огромны и испуганы. Жесткая оболочка исчезла. Фрэнки — просто напуганный ребенок. И он нуждается во мне.

Кто защищал их все эти годы? Хранил их в безопасности? Держал нас вместе? Я. Это всегда зависело от меня. И сейчас они смотрят на меня, отчаянно надеясь, что я их спасу. Я должна их спасти.

— Этого не случится. Нет, если конечно я смогу все исправить.