— Я не хочу идти в колледж.

— Серьезно? По-настоящему?

— Не так, как хотят мои родители. Я не хочу идти в медицинскую школу. У меня нет ни малейшего желания быть врачом. Я хочу быть су-шефом или кондитером, например, в шикарном ресторане на открытом воздухе, на берегу моря. Я изучала все эти замечательные кулинарные школы в Чикаго.

— Звучит идеально для тебя.

Она качает головой.

— По словам моих родителей, это все равно что пожертвовать своим будущим. Моя мама просто взбесится.

— Она переживет. И ты тоже.

— Вопрос спорный. — Арианна смотрит на меня, ее глаза внезапно становятся яркими. — Ты можешь пойти в Чикагский институт искусств. Ты так хорошо рисуешь, я уверена, что ты поступишь. Мы могли бы снять самую маленькую однокомнатную квартиру на Мичиган-авеню, где спальня одновременно служит гостиной, а ванная комната размером с телефонную будку. Мы могли бы жить вместе.

И вот так передо мной разворачивается будущее, которое я почти вижу и чувствую. Оно действительно может стать реальностью. Светлое, блестящее, даже слишком сияющее, чтобы на него смотреть.

Арианна делает несколько маленьких глотков горячего шоколада.

— Вот. Я выпила половину. Это… это все, что я могу сейчас сделать. — Ее рука дрожит, когда она ставит кружку на ковер.

— Довольно хорошо, на первое время. Ты чувствуешь себя нормально?

Она кивает, прижимая руки к животу.

— Да. Вполне.

Я делаю глубокий вдох. Чикаго не так далеко. Я могла бы приезжать домой каждые выходные, проверять мальчиков, убеждаться, что с ними все в порядке.

— Твоя идея с большим городом. Не самое худшее предложение, что мне доводилось слышать.

Ее лицо расплывается в улыбке.

— Давай сделаем это. — Она колеблется, наклоняет голову, глядя на меня. — Но ты не можешь остаться такой. Твой гнев как будто сжигает тебя изнутри.

— Глубокие слова, Королева Красоты. — Но мы обе знаем, что она права. Я не хочу быть такой. Я знаю это сейчас. Я хочу света, который дает Лукас, и тепла, что несет Арианна со своим спокойным, ровным, надежным, нежным «я». Я хочу света, и жизни, и смеха. И чего-то похожего на любовь.

Я хочу будущего, которое Арианна нарисовала для меня, будущего художественной школы в большом городе с небоскребами, возвышающимися надо мной, с огнями и звуками. С квартирой-студией, с кем-то, к кому можно вернуться и разделить все это, кто знает все мои темные уголки и все равно меня любит. Я хочу будущего, где создам новую себя, новую жизнь, но мои связи с домом, с моими братьями останутся по-прежнему прочными как сталь. Я хочу всего этого. Мне нужны эти вещи, как кислород после того, как я чуть не утонула.

Арианна наклоняется ближе. Я вижу все ее несовершенства, трещины на макияже, впадины под глазами.

— Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты зашла так далеко не для того, чтобы сейчас оступиться.

— Что это вообще значит? Ты говоришь, как герой фильма «Жизнь после школы».

— Ты прекрасно знаешь, что это значит. Тебе нужно найти все необходимые ответы, даже если они — из разряда самых пугающих.

Мое дыхание застревает в горле.

— И что дальше?

— А потом, ты пойдешь дальше. И найдешь способ простить.

— Я не знаю… не знаю, смогу ли. Я имею в виду, понимаю, что это часть твоей религии и все такое. Но это не для меня. Как я могу простить? После всего? — Я ненавижу обоих своих родителей. Но больше всего я ненавижу себя. Как может такое яркое, блестящее слово, как прощение, вписаться во всю эту тьму?

— Прощение — это не значит, что человек, причинивший тебе боль, срывается с крючка. Это не значит, что не будет никаких последствий или что ты должна снова с ним начать общаться. Это значит отпустить его, освободить себя. Чтобы ты могла жить спокойно, а не с горечью, ненавистью и обидой — всеми теми токсичными вещами, которые разрушают нас.

— Отпустить, — повторяю я.

Она перебирает пальцами кружевной край своего пледа.

— Но важнее — простить себя. Типа, благодать прямо здесь, ждет, когда мы ее примем.

Я закатываю глаза.

— Ты уверена, что не хочешь стать пастором, как твой отец? Потому что говоришь так, будто проповедуешь.

Тем не менее я слышу каждое ее слово.

Как будто дневной свет давит на кожу моих век. Все, что мне нужно сделать, это открыть глаза.

Я просто должна вспомнить, как.

— Мне очень жаль, — говорит тетя Элли. Она стоит в дверях моей комнаты и смотрит на меня, прикрыв глаза капюшоном.

Мое сердце сжимается в груди. Становится трудно дышать. Это первый понедельник рождественских каникул. Мальчики в своей комнате играют в приставку. Я должна была наверстать все домашние задания, которые пропустила в этом семестре. Вместо этого сижу на кровати и смотрю на свою стену с рисунками бабочек, пока глаза не заслезятся.