Вызываю Тима «к директору» через дежурного мальчика-восьмиклассника. Просто потому, что сегодня могу себе это позволить. Он заходит в кабинет вначале с ошарашенным лицом, а потом расслабляется и смеётся. Не ожидал увидеть меня на кожаном «троне», специально заранее не рассказывала, чтобы вот так подшутить.

Тим дурачится и прогуливает уроки в директорском кабинете. С ним время до обеда пролетает незаметно.

– 

Пойдёшь на праздничный концерт в актовый зал? – он смотрит на часы и торопится.

– 

Вряд ли успею. Надо здесь до двух побыть.

– 

Тогда сейчас отдам, – говорит Тим и что-то достает из рюкзака. – Мальвина, – это так он о нашем завуче, она красит седые волосы то ли синькой, то ли голубой краской, – приперла к стене. Закроет глаза на прогулы, только если выступлю с парой песен на школьном концерте.

– 

Да ты вообще, у тебя же ни одной оценки по её предмету, – выдаю ему воздушный подзатыльник, но не касаюсь ладонью.

Отдать Тиму конверт или нет? Он мне коробку с бантом, а я ему – своё сердце? Какой-то неравноценный обмен получается.

В тот день одноклассницы получили в подарок плюшевых мишек, а я – потрясающий крутящийся черный органайзер с набором канцелярских принадлежностей от Тима. В голове так и звучал голос диктора Первого канала: «Одевайтесь теплее, а лучше не выходите из дома. Сегодня ожидается небывалый снежный буран. А спонсор погоды – Тим, который впервые за два года купил Лике подарок».

Письмо так и не решилась вытащить, когда прощались.

Тим

Для разогрева решил спеть что-то качовое. «Жажда» Наутилуса – самое то. Можно и покричать, и попрыгать.

«Первая любовь была слепа,

Первая любовь была, как зверь.

Ломала хрупкие кости,

Когда ломилась с дуру в открытую дверь».

На второе у нас самая грустная песня о любви всех времен и народов. И хотя её написали ещё в восьмидесятых, до сих пор крутят на каждой школьной дискотеке.

Только начинаю петь первую строчку, как зал взрывается, и все подпевают хором:

«Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву

И правил себя» 4 .

Мне с моим высоковатым тенором, конечно, пока далеко до баритона Бутусова и его фирменной хрипотцы, да и обычно даже не пою на выступлениях с братьями. Это Алекса, первенца, водили по кружкам всяким: и на вокал, и на карате (у него-то не было старших братьев, чтобы заступиться), и на плаванье. А я самоучка. Во всём.

Но девчонки в зале визжат, когда с грудного пения перехожу на фальцет на второй строчке припева:

«Но я хочу быть с тобой,

Я, – вот здесь фальцет, – хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой.

И я буду с тобой».

Почему такой переход всегда производит одинаковый эффект на женскую публику? Фальцетом голос звучит хотя и тише, и не так объемно, как при грудном пении, зато нежнее, и припев вышибает слезу, будто исполнитель сам плачет, а не поёт.

Подражая Бутусову, пел эту песню с закрытыми глазами. Когда сыграл последний аккорд уже начал снимать ремень от гитары, но глаза моментально нашли Её, она только-только входила в зал. А собравшиеся кричали: «Ещё!»

Что ж, не зря же Лика пришла, надо и её порадовать, и баллада подходящая вспомнилась – «Шут и королева». Как только её не поют во дворах. Можно исполнить грустно, а можно шутливо, на манер бременских музыкантов из мультфильма. И я выбираю второе, подмигиваю Лике и смотрю всё время только на неё, поэтому она тихонько хихикает и краснеет:

«Звени, бубенчик мой, звени.

Гитара, пой шута напевы,

Я расскажу вам быль одну-у-у,

Как шут влюбился в королеву.

В одном из замков короля

С его прекрасной короле-е-евой

Жил шут

Красивый, молодо-о-о-й,

Король любил его напевы.

Раз королева говорит:

«Исполни шут мне серена-а-аду.

А коль затронешь сердце мне-е-е,

Получишь поцелуй в награду.

И шут запел и заиграл,

И полились его напе-евы.