И наступила темнота…

Гражданская жизнь «Первого» встретила неласково. Хуже мачехи.

В отличие от того дембеля, этот ему ничего не предложил — ни работы, ни денег, ни даже дармовой водки в компании со случайными приятелями. Страна медленно, но неуклонно, как в болотную топь, погружалась в затяжной кризис, и никому дела не было до безработного дембеля.

Он пошатался по отделам кадров, базам, стройкам и быстро понял, что на «гражданке» ему ничего не светит. Потому что он ничего не умеет, кроме как убивать! И стал искать работу по специальности. Которую, как ни странно, нашел!

Шустрые вербовщики предложили ему скатать в Европу, на Балканы, где в это время шла очередная гражданская война. Он согласился.

На Балканах он оказался при деле — при своем деле. Люди, которые умели убивать, там были в цене. Он получал неплохой оклад в инвалюте плюс премиальные за каждую голову убитого им врага. Во имя чего воевал и на чьей стороне, он особо не задумывался. Он воевал за деньги, сдавая головы… Иногда в прямом смысле — в мешках. Голов было много, и деньги прибывали.

Правда, с однополчанами у него не сложилось. Они нового «добровольца» не любили. За чрезмерную, даже по их военным меркам, жестокость. За то, что он не брал пленных, даже если это были почти дети. Но это была не жестокость — это была жадность. И расчетливость! Потому что за «почти ребенка» с автоматом платили столько же, сколько за взрослого бойца, а справиться с ним было легче. Он воевал за деньги!

Однажды после боя он прошел по домам захваченной деревни, собрав с десяток юношей, которых согнал на окраину, туда, где грудой было свалено трофейное оружие. И приказал им взять автоматы. А когда они выполнили приказ, хладнокровно расстрелял. Потому что, взяв автоматы, они стали противником.

Его судили. И должны были расстрелять перед строем. Но не расстреляли, так как из штаба приехали какие-то люди, которые увезли его и, для порядка продержав неделю в карцере, предложили работу. Грязную…

На войне всякому человеку находится дело… по душе.

Ему предложили прежнюю оплату — за головы. Но теперь за головы женщин, младенцев и стариков. Потому что политическая ситуация требовала резни. Он — согласился. Один из немногих. Другие бойцы марать мундиры кровью гражданских не желали.

Новая служба была безопасней той, прежней. В атаки ходить уже не нужно. Они пробирались в деревни и убивали мирных жителей, резали их скотину и сжигали их дома. Чтобы «накалить политическую обстановку», «убедить международное сообщество» или «подтвердить адекватность ответов»… Противник делал то же самое. Потому что несколько или несколько десятков жизней за достижение пусть временного, но политического перевеса — не цена!

Они вырезали чужие деревни, но случалось, что и свои. Если нужны были примеры зверств противной стороны, а их на данный момент не было, тогда они переодевались в чужую форму и действовали от имени противника, оставляя на месте преступления их следы. По большому счету ему все равно было, кого убивать — своих или чужих, лишь бы побольше убивать и лишь бы за это платили.

Когда война стала затихать, он вернулся в Россию.

Где деньги быстро кончились. И война, как назло, тоже…

Но он уже знал, чем будет зарабатывать на Родине. Тем, что умеет делать. Причем хорошо.

Заказ нашелся быстро. Потому что всегда отыщутся люди, которым кто-то мешает жить. Причем настолько, что они готовы раскошелиться, чтобы его не стало.

Он назвал цену. Ему сказали имя.

Он подкараулил жертву в подъезде и всадил в нее пять пуль. Очень спокойно, как на расстреле. Но ему не повезло. Выстрелы услышала и даже мельком увидела его бдительная соседка, тут же позвонившая в милицию. Рядом с домом в это время проезжала патрульная машина, которая заметила выходящего из подъезда мужчину. И решила его на всякий случай проверить.

Документы были в порядке, но руки пахли гарью, на подошве ботинка — кровь. А в подъезде, из которого он только что вышел, — труп.

Его задержали и доставили в отделение.

Соседка опознала убийцу, а смыв с рук показал, что это не дым от сигарет и не гарь от костра, а пороховой нагар. Подозреваемого поместили в КПЗ.

В камере к нему на нары подсел какой-то мужчина.

— За что сидишь? — поинтересовался он.

— За мешок картошки, — ответил новоиспеченный зэк. Потому что все так говорят.

— И скольких человек ты этим мешком прибил? — усмехнулся мужчина.

Это был «Сотый». Вернее, тогда еще не «Сотый» — тогда такой же, как он, рядовой зэк.

— Дурак, — посочувствовал ему мужчина, узнав правду. — Причем дважды дурак.

— Это почему это?! — возмутился он.

— Во-первых — потому что только дураки убивают своими руками! Во-вторых — что, имея деньги, находишься здесь, а не на воле!.. Дай на лапу следователю и свидетелям.

— А если они не возьмут?

Мужчина только усмехнулся: