Шрифт:
— Разрешаю. Давай, Зотов! Не подведи, Зотов!
— Все будет нормально, товарищ командир. Не впервой!
— Здесь — впервой. Все-таки сколько не воевали… Могли и подзабыть.
— Ничего — вспомним!
— Тогда — ни пуха!
— Тогда — к черту!
В 21.15 две учебные группы разбежались в разные стороны, чтобы на следующий день встретиться в отведенном им для «боя» квадрате.
И победить.
Или умереть.
Глава 42
Прапорщик Анисимов не выбирал хороших участков дорог и не жалел машину — машина была не его. Ему не надо было холить и лелеять ее механизмы, чтобы использовать их годами. Ему надо было только доехать на той машине до дома. А там хоть выбросить.
Ехать пришлось не по шоссе, по шоссе он нацеплял бы на себя все гаишные и ваишные машины. Ехать пришлось по хорошо изученному, разбитому и раздолбанному, но зато гораздо более короткому бездорожью.
Прапорщик вдавливал педаль газа в пол и, что есть сил вцепляясь в руль, старался, чтобы его не размазало по ветровому стеклу. Машину бросало из стороны в сторону, вверх и вниз, подобно рыбачьему баркасу в штормовом море. Каждоминутно в машине что-то сыпалось, билось и громыхало: висюльки на лобовом стекле, колонки магнитофона, сам сорвавшийся с креплений магнитофон, зеркало заднего вида в салоне, зеркало заднего вида с левой стороны, какие-то коробочки, баночки и бутылки… Все эти висюльки, колонки, магнитофоны и не выдержавшие ударов о встречные суки боковые стекла прыгали в салоне, в мелкие осколки разбиваясь о пол, о дверцы, о рычаг переключателя скоростей.
Плевать — лишь бы не двигатель!
Поворот влево.
И сразу вправо.
Падение в глубокую выбоину с мгновенным ощущением невесомости.
И удар в ноги, зад и ладони при приземлении.
Право. Лево. Лево.
Мелькнувшая мимо деревня — брызги кур из-под колес. Пух и перья. Крики и запоздало брошенные вслед булыжники.
По газам. Право. Еще право. Еще…
Не обращая внимания на лужи, срезая углы…
А вот и родные места. Выводящая на хутор дорога. Забор. Ворота. И на тех воротах — замок. Который Анисимов собственноручно закрыл несколько часов назад.
И на ворота тоже плевать! Ворота можно поправить. А если в дом проник кто-то посторонний, то пока те ворота открывать… Если в доме посторонний, лучше не давать ему времени очухаться. Хрен с ними, с воротами! Тут главное не упустить инициативу.
Удар!
Куски дерева и щепы в стороны, как после взрыва тяжелого снаряда. Стекла вдребезги. Передок всмятку.
А, все равно, плевать! Тут или пан, или пропал!
Прокатив по инерции еще несколько метров, машина ткнулась в крыльцо, снеся перила и первую ступеньку.
Стоп!
Ни мгновения не мешкая, выбить плечом измятую дверцу, прыгнуть на крыльцо, вышибить ударом подошвы под замок дверь.
Вот сейчас все и решится! Сейчас и узнается, ошибался прапорщик Анисимов, стуча военкоматовских работников лбами об унитаз и угоняя военкоматовские машины, или напротив — был очень даже прав.
Сени. Вторая дверь. Удар под замок. И напряженное, растерянное лицо.
Все-таки лицо! Чужое лицо!
— Стоять! Я сказал, стоять!!
Ошарашить, испугать криком, направленным в самое лицо! Парализовать волю. Чтобы он не успел прийти в себя. Не успел вытащить оружие.
— Фамилия? Я сказал — фамилия?!
— Я…
Неопытный парень. Мозгляк парень. Растерялся, не выдержал напора. Скис.
А может, его неправильно инструктировали. На наблюдение и на предупреждение, а не на бой. А он не то что предупредить — сам ни черта понять не успел. Потому что… не успел. Потому что ворота не открывали и в замочную скважину ключ не вставляли. Потому что так вошли. Сквозь ворота и сквозь двери. Без долгих предисловий.
Он хозяина с ключами ждал, а тут вдруг черт из табакерки, орущий и брызжущий слюной в самые глаза. Тут кто угодно растеряется и варежку разинет.
Но лишь на мгновение. На одно маленькое, первое мгновение. Спустя секунду он очухается и будет способен к целенаправленным действиям. Будет способен к активной обороне. Которая совершенно не в прибыток…
— Я…
И, уже не слушая дальнейших бессмысленных оправданий, коротким прямым в нос. Так, чтобы кость хрустнула и кровь брызгами во все стороны.
Этот есть. Этот уже не опасен.
А вот и второй. Уже не испуганный, уже готовый к отражению атаки. Но не готовый к нападению. Не готовый к убийству! И значит, обреченный проиграть этот короткий поединок.
Тот, кто не готов, ни мгновения не раздумывая, убить, — погибает. Это главный закон рукопашного боя. И вообще любого боя. Силен тот, кто не сомневается.
Что, первым не нападаешь? Ждешь действий противника? Ну, тогда и не нападешь. Не успеешь.
Тот, кто не бьет сразу, уже не бьет.
— Е-мое! Извини, командир! Ошибка вышла! — широко улыбнулся и развел руки в стороны прапорщик. — Мы же из одной команды.
И этой улыбкой и этими разведенными, открывающими корпус руками сбил противника с толку.