— Он ещё и пить тебя заставляет…

Мартин покачал головой. Всякий раз, когда Сильвенио упоминал Аргзу, взгляд миротворца неизменно наполнялся сочувствием и печалью. Он тогда поджимал осуждающе губы и всё качал вот так головой, безмолвно сетуя каким-то высшим силам, и Сильвенио с ним в такие моменты становилось как-то неловко: он ощущал себя, в самом деле, какой-то осквернённой святыней. Или неизлечимо больным. Или ещё кем-нибудь… ущербным. Всё было в Мартине хорошо — он разделял его вкусы и идеологию, относился всегда с пониманием, поддерживал в особенно трудные дни, умел одной своей открытой улыбкой усмирить бушующую бурю эмоций, был терпеливым, внимательным и искренним — и при этом всё же существовало одно "но": иногда его основательно переклинивало, и тогда он взирал на Сильвенио с неподдельным благоговейным обожанием, как на какой-нибудь идол, и всё просил восторженным шёпотом рассказать ещё что-нибудь об Эрландеране. Неловкость в такие минуты увеличивалась всё больше.

Они вместе прошли к одному из дальних столиков, где сидел Аргза — как всегда, в тени, в вальяжной позе. Сильвенио поставил бокал на стол и предусмотрительно сел рядом с пиратом, не дожидаясь, пока тот усадит его сам. Мартин поздоровался с Пауком убийственно-вежливым тоном и демонстративно пристроился на диванчик к Сильвенио, невозмутимо попивая свой апельсиновый сок.

— Я не приглашал тебя, Мартин Люмен.

Сильвенио сделал вид, что его здесь нет, потому что оказаться между двумя перекрёстными огнями схлестнувшихся не на шутку взглядов пирата и миротворца, одинаково неприязненных, ему не хотелось совершенно. Иногда он по-настоящему жалел, что Аргза не брал с собой в такие вот походы по барам Джерри — с ним было бы гораздо проще найти понимание.

— Ты не указ мне, Паук, и я сам вполне могу выбирать себе место.

— А я смотрю, ты больно смелый стал?

— С какой стати мне тебя бояться, интересно?

— Я могу наглядно показать, с какой стати. Брысь отсюда, пока я добрый.

— Добрый? Быть может, ты скажешь ещё, что ты сейчас очень вежливый?

Сильвенио вздохнул и незаметно вытек из-за стола, обогнув колени миротворца. Вмешиваться в перебранку не хотелось тоже — его всё равно, очевидно, никто не собирался слушать.

— Сир, — сказал он тихо. — Я хочу пить. Можно мне сходить к бару снова?

Аргза глянул на него с недоверчивым прищуром, но великодушно махнул рукой, отпуская. Сильвенио с облегчением переместился обратно к бару и спрятался за там за барной стойкой, заказав сок и себе. Плату с него не брали — видели, с кем пришёл. Здешний контингент ему не нравился — сплошь пьяные, наглые, с масляными глазками и скользкими, липкими взглядами — как не нравилась и мысль о том, что в таком месте мог забыть Мартин. Через какое-то время миротворец разыскал его и опять уселся рядом, и по его спокойному лицу невозможно было сказать, в чью пользу завершился этот бессмысленный спор.

— Он за нами следит, — заявил Мартин с непонятным смешком. — Неудивительно — моё одеяние очень трудно потерять из виду. Но при этом он велел передать тебе, чтобы ты заказал ещё что-нибудь и не торопился возвращаться в ближайшие минут двадцать. Пригрозил, правда, что если я этим воспользуюсь и хоть раз к тебе притронусь, он переломает мне руки. Как будто я его боюсь.

Сильвенио оглянулся: за столик Аргзы подсели какие-то хмурые типы с бегающими глазками. Значит, у Паука намечалась какая-то сделка. Судя по тому, что он не захотел его присутствия рядом — наверняка бесчестная. То есть, ещё более бесчестная, чем повседневная жизнь пирата.

— Ясно… Мартин, а почему ты здесь?

— А! Точно! — тот проморгался, словно очнувшись. — Как раз время подошло. Пойдём, покажу, почему я выбрал это место.

Сильвенио опасливо покосился на неотрывно следящего — и при этом умудряющегося внимательно слушать своих собеседников — Аргзу, который взглядом пытался четвертовать Мартина. Но миротворец только подмигнул ему и ненавязчиво потянул из-за стойки.

— Не волнуйся, я оставлю иллюзию, и этот негодяй ничего не заметит. Я хочу подарить тебе хотя бы несколько минут радости, не лишай меня этого права.

На всякий случай Сильвенио обернулся снова — Аргза, кажется, и впрямь ничего не заметил, а доводы звучали убедительно. Тогда он позволил себе расслабиться и оказаться утянутым куда-то в сторону чёрного хода.

Они вышли на узкую пустую площадку позади бара, которая не просматривалась ни из одного окна. Площадка, слишком маленькая даже для приземления одиночного истребителя, резко обрывалась неровным каменным краем в чёрную космическую пустоту — бар был большой и занимал почти всё горизонтальное пространство сравнительно маленького астероида. Кислородно-тепловым куполом взамен несуществующей атмосферы, правда, астероид этот был окружён со всех сторон и со всей тщательностью. В отличие от душного бара, пахнущего алкоголем, дешёвым освежителем и толпой, здесь было даже холодно. Мартин, вопросительно глянув на Сильвенио, взял его за руку, согревая его мигом замёрзнувшую здесь ладонь.

— Смотри, — сказал он, кивая на обрыв. — Сейчас начнётся.

Сильвенио послушно посмотрел. Сначала он, честно говоря, основательно недоумевал: проходили минуты, а бесконечное чёрное пространство перед ними, обманчиво перемигивающееся далёкими звёздами, оставалось всё таким же пустым. Вызывало оно только неизменное, древнее чувство тоски по дому, знакомое каждому путешественнику в долгом пути. Сильвенио представлял: где-то там, неизмеримо далеко, за завесой равнодушной ледяной темноты, его ждут апельсиновое небо и круглые крыши домов…