Вот, сбавляя скорость, въезжает в город.

А вот она уже тут.

Из машины выпрыгивает человек. Невидный такой, коротенький, лысоватый. И скоренько идет по площади: топ-топ-топ.

К нему спешат режиссер, и Таня, и Софья Марковна. Они жмут ему руки. Они смеются.

Он обводит глазами площадь, раздувает нос и говорит:

— А благолепие какое, Варенька!..

Все на площади замирают.

— Ну вот, — шепчет Сережа, — кончилась моя роль.

— А почему? — удивляется Ксеня.

— Это Ветров. А я всего лишь дублер. На мне репетируют его партнеры. Ну, там, операторы настраиваются… А вы решили, что я главный герой?

Ничего она не решила. Главный — не главный. Герой — не герой.

— Вам обидно? — спрашивает Ксеня.

— Нет, что вы, мне так не сыграть. Я, Ксеня, сыграю когда-нибудь, но позже. А это так, практика. Я ведь еще студент.

Гремит мегафон Софьи Марковны.

— Ну идите, Ксеня, — говорит Сережа, — вас там зовут.

И вот загудел мотор, зажужжали юпитеры — наливаются синим светом, хоть не гляди.

Кругом суматоха, люди двигаются, куры кричат, лошадь ржет. А поверх всего кричит Софья Марковна:

— Прошу соблюдать максимум внимания и ответственности! Генеральная репетиция!

Ксеня стоит у колонны. Не соблюдает внимание. Нет у нее ответственности. Мысли ее скачут. Глазам больно.

Вот Сережа, Сережа, Сережа. Щурится от яркого света. Не главный герой. Увидел ее. Помахал рукой. Я, мол, помню о тебе, Ксеня.

А где монахи? Где же монахи?

С того места, где должны быть монахи, бьет прямо в Ксенины глаза юпитер. Туда и не посмотреть.

Вышел, наконец, Ветров. Одет так же, как и Сережа: в коричневом сюртуке, в цилиндре. Скоренько так вышел, ступает короткими ножками.

— Соня! — кричит. — Тополев! Я готов! Поехали, поехали, — кричит. — Городовой, чего стоишь? Баба, торгуй, торгуй, чего стоишь!

Софья Марковна подала команду, и все зашевелилось. Но только не так, как прежде, на репетициях, а дружно и празднично, как будто тогда были будни, а теперь вот воскресный базар.

— Варенька! — услышала откуда-то издалека Ксеня. — Это вы, Варенька. Вы приехали, счастье мое, ве-ве-вернулись!

Ксеня не видела, что при этом делал там Ветров, но вслед за этим с той стороны, из-за ограждения раздался смех.

«А вот и не смешно, — подумала Ксеня. — Не смешно это».

Ну, почему же, Ксеня, раз смеются, то, может, смешно.

Но тут ее подтолкнули сзади:

— Да пошли же, пошли!..

Ах, уже пошли! Опоздала Ксеня. Давно уж идет к ней навстречу цыганка, кричит где-то слева извозчик, погоняя лошадей.

Она пошла, заторопилась, почти побежала. И вдруг увидела движущихся по яркому свету монахов.

— Мерзкие вы, мерзкие, — зашептала Ксеня.

— Куда ты! — крикнул черный монах и махнул на нее обеими руками. — Да остановись!..

И вдруг кто-то метнулся черной тенью, заскрипела коляска. Ксеня вскрикнула, обернулась и увидела второго монаха, повисшего на оглобле под задранными мордами лошадей.

— Ах ты!.. — крикнул извозчик.

Лошади остановились. Сивый монах встал на землю.

— Что там у вас? — спросила в мегафон Софья Марковна.

И вдруг возле монаха неизвестно как появился Ветров.

— Натурально! — закричал он. — Натурально, как вас…

— Это Теткин! — сказал черный монах.

— Теткин, Теточкин, очень хорошо! Соня, Тополев, весь эпизод на крупный план!

— Да не было его, Борис Михайлович, не было! — крикнула Софья Марковна.

— Что тут происходит? — спросил режиссер, подходя к ним.

Ветров взял мегафон в руки и сказал на всю площадь:

— Ай-яй-яй, Сонечка! Тополев, объясни ей. Такой эпизод был! А если не было, то только по недоразумению. Значит так, скачут кони, громыхает пролетка, бежит барышня. Как вас?..

— Ее зовут Ксеня, — сказала Софья Марковна. — Но эпизод сложный, ей нельзя.

— А кто же тогда? — растерялся Ветров. — Скачут кони, громыхает пролетка. Бежит барышня — кто же тогда?..

— Может быть, мне попробовать? — спросила полная дама.

— В самом деле, — сказала Софья Марковна, — Лидия Сергеевна без эпизода.