— Значит, так. Скачут кони, громыхает пролетка. Бежит… Лидия Сергеевна. К мужу. Мужа посадили в долговую тюрьму.

— Что вы! Бог с вами! — замахала руками Лидия Сергеевна.

— Нет, посадили! — крикнул Ветров. — Я знаю. Лидия Сергеевна торопится. Она взволнована. Надо что-то делать, кому-то звонить… А тут монахи. И этот… Теткин. Очень натурально! А то они у нас всё пьяные, пьяные… Теткин! Ты где, Теткин? Ну где ты, где?..

— Я здесь!..

Сивый монах выглянул из-за спины черного.

Режиссер спросил:

— Сможешь еще раз?

— Смогу…

— Вот видите, сможет! — крикнул Ветров. — Теткин, ты сможешь, я всегда это знал.

Бегала полная дама по площади.

Сзади мчались резвые кони.

Кидался сивый монах под их горячие морды.

Дама теряла зонтик и падала в обморок.

Ветров кричал: «Отлично, Теткин! Дубль!»

Сколько раз? Может, два, может, пять.

А где же Ксеня?

Вот она сидит в сторонке с Сережей. Головы оба наклонили. О том говорят, о сем.

— А зимой у вас холодно? — спрашивает Сережа.

— Не то чтобы холодно, а вьюжно, — говорит Ксеня. — Зато снег всегда чистый-чистый лежит. Я зимой волосы мою снегом.

— Как, прямо так?

— Ну нет, что вы, его надо в тазу растопить… А на лыжах вы где там в Москве катаетесь?

— Да я что-то не помню, когда я катался на лыжах, — посмеивается Сережа.

— Да что вы! А мы каждый день после школы надеваем лыжи и — на вал.

— Где мы с вами были?

— Левее, за поворотом. Там спуск пологий. Знаете, изваляешься вся, мама лупит меня веником, ты что, кричит, маленькая?

— А вы что на это? — спрашивает Сережа.

— Смеюсь.

— А вот и юпитеры гасят, — говорит Сережа.

Да вот и впрямь будто бы съемкам конец. Убирают товары с прилавков, лошадей распрягают. Артисты все тянутся к школе. А монахи, будь они неладны, снова от всех в стороне шушукаются. Опять что-нибудь замышляют.

— Сережа, спросите у них, что же там с отцом…

— А вот сейчас, — говорит Сережа и идет к монахам.

Через минуту все трое машут Ксене руками.

Ксеня подходит. Сережа ей улыбается.

Сивый монах возбужден еще от прыжков, бледен и будто на себя не похож.

А на кого ж он похож? На кого-то знакомого. Да какой же это Теткин!.. Ксеня хватает сивого монаха за руку.

— Отец!

— А то кто же, — улыбается монах. — Я самый. Вот облачился после обеда…

— Тише, дочка, — говорит черный монах, — еще конспирация не раскрыта.

— А где же Теткин? — спрашивает Сережа.

Черный монах машет рукой:

— На колокольне!..

— Я вот чего все время боялся, — говорит отец, — что он проснется раньше времени. А там у меня веревки, колокола…

— Да будет тебе, развезло его, — говорит черный монах. — Спит как убитый.

— А ты меня сразу не признала? — удивляется отец. — Ну, когда под лошадей-то шла?

— Нет, — смеется Ксеня.

— И мать меня не узнала бы?.. Неужто так преобразился? Хоть бы в зеркало на себя поглядеть!

— Тише, — говорит монах, — вон Ветров движется к нам. Данилыч, никакой ты ей не отец.

Подкатился Ветров.

— Устал, Теткин? Устал? Утомился? Руки дрожат?

— Да как не устать, — посмеивается отец. — Устал.

— А деньги у тебя есть?

Черный монах громко сморкается.

— Нет, — говорит отец. — Врать не буду. Чего нет, того нет.

— Ну ничего, ничего! Я скажу, чтобы тебе сегодня деньги выдали. Да, да, сегодня! — говорит Ветров. — Такой актер, как ты, Теткин, не может ходить без денег. А другие до получки подождут!.. Я тебе еще эпизод подберу. Хороший такой эпизод. А другим не подберу!.. И в следующий фильм возьму. Там у меня есть для тебя небольшая роль.

— Премного благодарен, — говорит отец и поглядывает на монаха.

А тот неистово сморкается и похлопывает его по плечу.

— Ну-ка, идите сюда поближе, — говорит вдруг Ветров и подозрительно поглядывает по сторонам.

Все смыкают круг.

— Я, когда ехал, знаете о чем думал? Знаете?

— О чем? — спрашивает монах.

Ветров раздувает ноздри и шепчет:

— Яблоки тут должны поспеть!

— Это точно! — говорит отец. — У нас белый налив…

Но черный монах хлопает его по спине.

— Мы купили сегодня, утром, — говорит он, — да съели все…