Екатерина Павловна продолжала работать, изредка поглядывая на дочь, и едва заметно улыбалась. Она знала, в какую игру играет ее дочь, та сама ей рассказывала. Иногда они играли вместе, придумывая различные сказочные истории и приключения.

Лиза, наигравшись с ложкой, вылезла из-за стола и подошла к матери. Она знала, что нельзя мешать маме, так как она работает, но ей было скучно, а придумать себе новое занятие она не могла. Она молча стояла рядом с матерью и смотрела за ее работой. Наконец, мать не выдержала и спросила ее:

– Ты что-то хочешь спросить, дорогая?

– Да, мамочка, мне скучно, не могла бы ты поиграть со мной?

– Нет, Лиза, я не могу, мне нужно работать, у меня много работы, а времени мало.

– Ну совсем чуть-чуть, ну пожалуйста, – стала притворно похныкивать Лиза, дети часто так делают.

– Лиза, перестань, я не могу сейчас уделить тебе время, – сказала Екатерина Павловна, немного сердясь. Понять ее можно: чтобы сдать работу в срок, нужно было очень постараться, а значит нужно работать и работать.

– Ну, мамочка… – Лиза сделала еще одну попытку

– Лиза, нет, я тебе уже сказала, – начала хмуриться Екатерина Павловна. Она редко сердилась, но сейчас ей действительно было некогда. Плюс к этому были проблемы с деньгами, едой, дровами и т.д. Проблемы эти были хроническими. Я уже говорил, что она была из небогатой семьи. Раньше, когда она жила с родителями, ее мало волновало отсутствие денег, точнее она о нем не знала, ее родители не обсуждали при ней такие вопросы. Когда она вышла замуж за Сергея Николаевича, родители дали с ней приданое в виде небольшой суммы денег. Эти деньги по обоюдному решению с мужем они оставили на случай непредвиденной траты, в чем оказались весьма дальновидны. Так получилось, что родители ее скончались один за другим через непродолжительное время после свадьбы, даже не увидев внучку. Так Сергей и Екатерина стали полными сиротами уже в начале своей семейной жизни. Часть отложенных денег ушла на погребение, часть впоследствии была потрачена в период беременности и в первые месяцы после родов. Таким образом, от приданого ничего не осталось. И уже шесть лет они с мужем ежедневно сражались (с переменным успехом) с безденежьем и нищетой. В этой борьбе они были похожи на утопающего, который на короткое время выныривает из воды, делает судорожный вдох, а затем опять уходит под воду.

Лиза, видя, что мать хмурится, отошла от нее. Девочка немного обиделась. К сожалению, а, может, и к счастью, детский разум еще не может осознать жизненных трудностей, с которыми приходится сталкиваться взрослым. Она уселась на стул и стала смотреть в пол, разглядывая рисунок на некрашеных досках. Так продолжалось где-то около получаса. Екатерина Павловна, видя, что дочь обиделась и теперь сидит неподвижно на стуле, уставившись в пол, начала корить себя за то, что рассердилась на дочь. Что ж, придется ненадолго отложить работу и приласкать ее. Екатерина Павловна подошла к дочери и сказала:

– Лизонька, не сердись на меня и не обижайся. Давай с тобой немного поиграем, а потом я опять сяду за работу. Хорошо? Заодно отдохну немного.

– Мамочка, я не сержусь, что ты? Работай, я не буду тебе мешать, не буду шуметь. Я все сделаю, как ты скажешь, только не хмурься. Ладно?

Лиза давно уже не сердилась на маму. Она просто сидела на стуле и думала, чем бы ей заняться, чтобы при этом не мешать маме. Хоть ей и было почти семь лет, она уже понимала отчасти, родители много работают, что так надо, чтобы была еда и тепло, иначе никак.

– Ты моя хорошая, – сказала Екатерина Павловна, обнимая дочь. На глазах у нее выступили слезы. Она очень любила свою Лизоньку. Они обнялись и решили, что просто посидят так, обнявшись. Недолго, а потом каждый займется своим делом: мама – шитьем, Лиза – поиграет одна.

Глава 6

Сергей Николаевич посмотрел на часы, время подходило к концу обеденного перерыва. Скоро придет Меньшов и надо будет спросить его насчет подработки. Добров снова подумал о жене и дочери. «Как они там? Замерзли, наверное. Мне-то хорошо, сижу в тепле, а они… Скорее бы домой, очень хочется их увидеть», – думал Сергей Николаевич, барабаня по столу пальцами. Он всегда так делал, когда глубоко погружался в мысли.

Дверь открылась и в кабинет вошел Меньшов. Он был в приподнятом настроении, даже более веселом, чем с утра. Он как бы нехотя снял с себя шинель, посмотрел на Доброва и сказал:

– Славно отобедал я, Сергей Николаевич, напрасно со мной не пошли. Жаркое сегодня особенно вкусное. Повар знает свое дело.

– Да я все с делами своими… – сказал Добров, начиная опять тяготиться разговором с Меньшовым.

– Дела, дела… – вдруг задумчиво повторил Иван Федорович. – Да, дела…Все торопимся куда-то.

– Иван Федорович, а не подкинете ли Вы какой-нибудь подработки? – сказал Добров, пытаясь сменить тему разговора, заодно и решить свой вопрос.

– Подработки?

– Ну да.

– Пожалуй, что смогу. Я сегодня вечером встречаюсь с одним знакомым. Он как раз обмолвился по поводу того, что нужно поработать над бумагами. Деталей я не знаю, вечером уточню.

– Буду Вам очень признателен.

Поведение Меньшова переменилось с момента первой фразы о вкусном обеде, он как будто что-то вспомнил и задумался. Вид его при этом стал мрачным. Это удивило Доброва. Такая резкая смена настроения. Что случилось?