Вера. Вдруг он спит…

Аня. Спокойствие, мамочка, мы его разбудим.

Николай. Когда-нибудь заведу себе такую хижину на травке и буду в ней отдыхать.

Аня. От кого, господин братец?

Николай. От города, от нашего сумасшедшего дома и, прежде всего, от тебя.

Вера (поправляя прическу). Дети, довольно, не время, не место.

Николай. Утром, только встанешь – звонок… (Сухо, резко, кого-то имитируя.) «Аню». Слава богу, дождались – на проводе Кочановский. Юная дама в одной рубашке шествует в коридор.

Аня (с вызовом). Ну, что дальше, господин торгпред?

Николай. А дальше – глупейшие выяснения таких же отношений. Стыдно слушать.

Аня. Стыдно подслушивать.

Николай. Только кладется трубка – звонок. (Подчеркнуто вежливо.) «Если вас это, разумеется, не слишком затруднит, пожалуйста, попросите Аню». Знаешь, из этих двух я предпочел бы Кочановского. Все-таки какой-то характер.

Аня. Я и предпочла.

Николай. Этот Марк на редкость пошлый слюнтяй.

Аня. Моих друзей в моем присутствии не оскорбляют.

Николай. Из какой это пьесы? Кстати, на экзаменах ты опять провалишься. Готовиться надо, а не крутить амуры. И почему ты решила идти в артистки? Ни голоса, ни внешности.

Аня. Черт догадал меня с душой и талантом родиться с тобой под одной крышей!

Николай (матери). Ты обратила внимание, когда она пришла?

Аня. Вот уж поистине брат мой – враг мой.

Вера. Как вы мне надоели!

Аня. При чем тут я?

Автомобильный гудок.

Одна возлюбленная пара.

Николай. На этот раз ты права. Глинский и моя красивая тетя.

Аня. Какая она тебе тетя?

Николай. А кто же она, хотел бы я знать?

Аня. Бывшая жена Якова, только и всего.

Николай (иронически). Между прочим, Яков – брат моего отца.

Аня. Если красивая тетя выйдет за Глинского, ты будешь звать его дядей?

Вера. Тише вы… Идут…

С коробками и цветами в руках входят Нина и Глинский. Нине – лет тридцать пять – тридцать шесть. Красивое лицо с постоянным выражением легкой утомленности. Медлительная ленца в каждом движении. И ходит и говорит не спеша. Кирилл Андреевич Глинский – мужчина спортивного типа, худощавый, несмотря на свои сорок девять лет. Улыбается часто, но едва заметно.

Глинский. И моторизованы, а отстали.

Вера. Вполне могли бы нас захватить.

Глинский. Вот кто виноват. Я почти час прождал ее на углу в машине.

Николай. Уже интересно. (Нине.) Где же вы были?

Нина. В постели. Прохлаждалась энд наслаждалась.

Аня. Живут же некоторые дамы!

Нина. Не стоит завидовать. Я не спала три ночи кряду.

Вера. Ого! Загуляла?

Нина. Отнюдь. Всего лишь концерты в Рязани и близлежащих окрестностях. Передвигаясь в тесном, но тряском автобусе.

Глинский. А радость творчества…

Нина. Да, она. На сей раз я аккомпанировала баритону. Неважный певец, но глупый человек. Впрочем, это все же лучше, чем иметь дело с бабьем.

Вера (Глинскому). В таком случае, где же вы вчера пропадали? Я вам звонила. Был стоящий народ.

Глинский. Где я был? Не помню.

Нина. Ишь!

Глинский. Но помню, что ничего интересного.

Вера. Жаль. Мы провели ослепительный вечер.

Глинский. Кто ж был? Какие-нибудь брамины?

Вера. Ну, зачем уж такая экзотика? Просто один немецкий журналист, большая умница, и Мурзаев – он только из Лимы.

Аня. Матушки! Сколько тут телеграмм.

Вера. И лежат как попало. Дунь ветер – и нет их. Нет, он неисправим.