Мадлен закурила и глянула на меня искоса.

— А что вам снилось?

— Что только не снилось. У меня два повторяющихся кошмара. Действие их всегда происходит в прошлом. В одном я нахожусь на этаком старомодном трехмачтовом корабле. Я — корабельный врач, мне нужно отнять человеку руку, а обезболить его я могу только водкой и лауданумом. Этот сон довольно часто повторяется. Есть и другие. В некоторых я на тропическом острове. В других я женщина, ращу ребенка во время прусской осады, а иногда — хотите верьте, хотите нет — я Бодлер и бедствую вместе с Жанной Дюваль. Но общее во всех, похоже… — Я осекся, смутившись собственной разговорчивости.

Мадлен, которая как раз закуривала, замерла и посмотрела на меня с любопытством, полным одновременно и интереса, и ужаса. Лицо ее озарял оранжевый свет спички.

— Что? — спросила она.

— Глаза.

Она зажгла сигарету, подалась вперед.

— Какие глаза?

— Самые разные, разного цвета, на разных лицах. Все мои сны заканчиваются тем, что я смотрю кому-то в лицо, и в этот момент всякий раз с криком просыпаюсь.

— А почему вы кричите?

— Понятия не имею.

— У вас акцент, — сказала она. — Вы немец?

— Да. Из Берлина.

Она прикусила нижнюю губу и отвернулась, держа сигарету в дрожащих пальцах и нервно затягиваясь. На миг женщина полностью отрешилась, ушла в себя и будто бы забыла о моем присутствии.

Через минуту-другую она встала и направилась к книжной полке, забитой книгами.

— Чем вы занимаетесь?

— Я писатель.

— Вижу, у вас много книг о Бодлере. — Она сняла с полки «Цветы зла». Улыбнулась, чуть заметно приподняв уголок рта. — Какое у вас любимое стихотворение?

— Непростой вопрос. Любимых много. Пожалуй, «Прохожей».

Ведя пальцем вдоль книжных корешков, она продекламировала по памяти: «Твои глаза на миг мне призрак жизни дали…»

— «Увижу ль где-нибудь я вновь твои черты?»[1] Она испытующе посмотрела на меня через комнату, будто не до конца понимая, что обо мне думать.

— Интересный выбор.

— А ваше? — спросил я.

— «Альбатрос».

— «Поэт, вот образ твой! Ты так же без усилья летаешь в облаках средь молний и громов…»

— «Но исполинские тебе мешают крылья внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов». — Она вновь улыбнулась той же улыбкой. — Это стихотворение он украл.

— Украл? У кого?

— У меня. — Она вновь повернулась к полке и принялась разглядывать книги, склонив голову набок. — Я его придумала. Рассказала ему про альбатроса, а он написал о нем стихотворение.

— Вы были с ним знакомы?

— Да. Не в этом теле, разумеется. В другом.

— Чьем?

— Жанны.

— Я чего-то не понимаю, — признался я. — Вы имеете в виду Жанну Дюваль? Его возлюбленную?

Мадлен проследовала к кровати и вновь растянулась на матрасе.

— Я была его возлюбленной. — Она вздохнула. — Возлюбленной, рабыней, мучением — а некоторое время еще и его музой.»? Она фыркнула. — Муза — как я ненавидела это слово! Шарль был воришкой. Крал у меня все подряд — деньги, стихи, книги, любовь, всего не перечислишь. Понятное дело, он был талантлив. Но талантливее всего он воровал.

Возможно, в другое время я бы отреагировал на эти признаки помутнения рассудка иначе. Насторожился бы. Ненавязчиво провел бы Мадлен через эту ночь, а потом — прочь из своей жизни. Но в тот момент фантазии ее выглядели совершенно безобидно в сравнении с валом безумия, захлестнувшим внешний мир.

— Как такое может быть? — спросил я.

Она бросила на меня пронизывающий взгляд.

— Главное, что может. — Она приподнялась на локте, посмотрела на меня.

Притом что слова ее никак нельзя было воспринимать всерьез, я поймал себя на том, что наслаждаюсь ощущением ее взгляда. Да и невозможно было не насладиться.

— Когда у вас начались эти кошмары? — спросила она.

— В юности, еще до прошлой войны. Лет в девятнадцать-двадцать.

— А с чего?

— Не помню.

— Убеждена: что-то тогда случилось. Не могли они начаться сами по себе, беспричинно. Вы болели? Получили травму? Может, воевали?

— Нет, они начались еще до войны. Но я не помню, что послужило причиной.

— А вы подумайте.

— Пытаюсь — не получается…

— Можно я вам задам довольно странный вопрос? — спросила она. Я кивнул. — Вы когда-нибудь подвергались гипнозу? Кто-нибудь просил вас посмотреть ему в глаза? Не просто взглянуть, а именно посмотреть, на протяжении нескольких минут?