С этим письмом возвращаю мистеру Пинкни его книги и буду весьма обязана, если он пришлет мне еще сочинения Вергилия. Кстати, та же пожилая леди ополчилась на мой круг чтения и давеча хотела бросить в камин мой экземпляр «Жизнеописании» Плутарха! Говорит, она серьезно опасается, что чтение сведет меня сума.

Искренне Ваша,

Элиза Лукас

41

Под конец зимы я уже не могла спокойно смотреть на заброшенное поле, где росла индигофера, и однажды не выдержала – прервала Квоша, когда тот на нашем утреннем занятии в кабинете читал вслух отрывок из Библии.

– Квош! Я хочу, чтобы вы с Того перепахали поле индигоферы, выдернули последние кусты и избавились от остатков семян. Посеем там рис.

Квош смотрел на меня во все глаза, пока я говорила, но не произнес ни слова.

– Ну ладно, может, не рис. – Я нахмурилась, вспомнив, что цены на рис продолжают падать. – Может, хлопок.

Квош никак не отреагировал и продолжил чтение. Мне следовало бы оскорбиться, но вместо этого я вновь попыталась разобраться в себе – отчего это я вдруг вообще дала такое указание?

Принятие окончательного решения насчет индиго я долгое время откладывала. Тянула время как могла. Мне ужасно не хотелось освобождать поле от последних кустов индигоферы, вопреки тому, что я сейчас сказала Квошу, но выращивать ее заново тоже было невозможно. Что бы мы с ней делали дальше? Я не была уверена в своих скудных знаниях о хитростях изготовления красителя и злилась на себя за слабость, которая, вероятно, была следствием глубокой печали. По сути, не было ничего страшного в том, чтобы сделать еще одну попытку. Но я почему-то впадала в ступор при одной мысли об этом.

Дорогая мисс Бартлетт,

я нашла raison d’etre [10] . Взялась за изучение основ юриспруденции. Пока что для меня это темный лес, однако со временем я надеюсь стать полезной для кого-нибудь из моих бедных соседей. В наших краях есть люди, владеющие маленьким наделом земли, горсткой рабов и несколькими коровами – ничего более они оставить своим детям не могут, но даже не задумываются о завещании, пока не слягут с каким-либо недугом, а там выясняется, что посылать в город за нотариусом слишком дорого. Доверяю Вам свой секрет в надежде, что Вы не будете надо мной смеяться. Я уже составила два завещания!

Ошибок я не боюсь, ибо изучила вопрос досконально и знаю, как в завещании оформить передачу недвижимого и личного имущества, где именно нужно упомянуть завещателя и наследников, а также не забыла, что означенные документы должны быть подписаны тремя свидетелями в присутствии четвертого.

Да и что мне было делать, ежели несчастные мои соседи лежали при смерти, а их родственникам взбрело в голову, что я могу им помочь? Нельзя же было отказаться.

А вот когда одна местная вдова, владелица весьма скромного состояния, взялась упрашивать меня составить для нее брачный контракт, это было совершенно вне моей компетенции, и я отказалась наотрез. После этого она обратилась за помощью к сведущему адвокату, однако полностью отделаться от нее мне так и не удалось – пришлось согласиться стать ее доверенным лицом.

Мы ждем в скором времени моего брата Джорджа. Полагаю, его прибытие определит, как долго мы еще здесь пробудем. Вот уж не думала так прикипеть душой к Южной Каролине. Расставание воистину разобьет мне сердце.

Искренне Ваша,

Э. Лукас

42

Индигофера воспряла с неистовством ураганов, которые часто бушевали над Атлантикой. Она захватила все поле от края до края, разрослась буйно и вольготно – так, что кусты, тесня и обгоняя друг дружку, заняли все свободное пространство. Я не знала, откуда они взялись – из семян, оставшихся в земле, хотя я просила Квоша ее очистить и перепахать, или же из новых, которые он посеял самовольно в дополнение к тому, что не выполнил мою просьбу.

Спрашивать я не стала, а сам Квош на эту тему не заговаривал.

Он начал использовать в ремонте жилищ рабов новый строительный материал, каковой, как мы слышали, в наших краях называли «табби». Это была густая смесь, похожая на известь, но с добавлением битых ракушек, придававших ей вес и прочность. Я даже на секунду задумалась, не подновить ли нам с ее помощью хозяйский особняк, но тотчас вспомнила, приуныв, что нас здесь, вероятно, скоро уже не будет. Квош набрал несколько мешков устричных раковин – на нашем утесе обнаружилась «ракушечная свалка», копившаяся там со времен индейцев, как он сказал. Битые раковины Квош раскалил на огне, а потом позвал меня посмотреть на то, что будет происходить дальше. Он бросил раскаленные осколки в воду, и я увидела, как они мгновенно, словно по волшебству, превратились в порошок. Затем Квош смешал этот порошок с морским песком, добавил еще ракушек и разложил полученную густую массу по деревянным опалубкам, которые они заранее сколотили с Помпеем. Масса высохла и затвердела. Мало-помалу росла стена дома – Квош с помощниками поднимал опалубку выше и закладывал новый «табби» на затвердевший слой. На меня дарования Квоша и его смелые эксперименты произвели большое впечатление, так что я лишь поощряла его в стремлении продолжать учебу. А возможно, в глубине души я надеялась, что, если Квош все время будет чем-нибудь занят, он перестанет докучать мне напоминаниями об индигофере.